Наверное, в каждом нормальном мужике где-то глубоко сидит этот дурацкий инстинкт спасателя. Мы можем сколько угодно строить из себя циников и смеяться над мелодрамами, но стоит нам увидеть, что девчонке плохо, как внутри сразу включается какой-то супергерой.
С Ангелиной мы познакомились на дне рождения у нашего общего знакомого. На фоне шумных, пробивных девчонок она казалась какой-то особенной, тихой и загадочной. Она мало говорила, скромно улыбалась, а в ее взгляде читалась какая-то вечная вселенская грусть.
Я весь вечер не отходил от нее, мы разговорились, и я пригласил ее куда-нибудь пообщаться на следующий день.
Уже на первом свидании она выдала такое, от чего мне ее прям по-человечески жалко стало.
– Я должна сказать тебе сразу, чтобы быть честной, – тихо произнесла она, глядя мне прямо в глаза. – Я недавно вышла из очень тяжелых отношений. Мой бывший оказался настоящим тираном. Он контролировал каждый мой шаг и запрещал общаться с подругами. Я сейчас хожу к психологу. Иногда я бываю очень ранимая, и мне сложно доверять мужчинам.
Если бы у меня тогда было чуть больше жизненного опыта, я бы насторожился. Бежал бы, сверкая пятками от человека, который на первом же свидании вываливает на тебя все свои болячки и походы к мозгоправам. Но вместо этого во мне аж всё вскипело от злости на этого бывшего. Я смотрел на эту хрупкую девчонку и в толк не мог взять, как у кого-то рука поднялась так над ней издеваться.
Первые полтора месяца были похожи на красивое кино. Я ухаживал за ней так, как никогда ни за кем не ухаживал. Я дарил цветы без повода, встречал ее после работы, внимательно слушал ее бесконечные рассказы про то, как она прорабатывает свои детские травмы.
Когда на нее накатывала грусть из-за воспоминаний, я сидел рядом, обнимая ее за плечи. Ангелина смотрела на меня с обожанием и благодарностью.
Но вся эта романтика быстро закончилась. Очень скоро выяснилось, что спасать ее нужно каждый божий день, причем от проблем, которые я сам же по незнанию и создавал.
Я сидел на важной планерке на работе. Мой телефон лежал в кармане пиджака на беззвучном режиме. Когда я вышел из переговорной спустя полтора часа, на экране висело пятнадцать пропущенных вызовов и два десятка сообщений в мессенджере.
Тексты становились всё более паническими с каждой минутой: "Ты где?" "Почему ты молчишь?" "Я сделала что-то не так? Скажи прямо!" "Зачем ты меня игнорируешь? Мой бывший всегда так делал, когда хотел меня наказать молчанием!" "Я сижу и плачу, у меня руки трясутся. Нельзя так поступать со мной!"
Я просто обалдел, пулей вылетел в коридор и давай ей названивать. Я объяснял про совещание, клялся, что даже не думал ее игнорировать.
Даже почувствовал себя виноватым так, будто реально что-то натворил, хотя вообще был ни при чем.
В тот вечер я приехал к ней, долго успокаивал ее. Она всхлипывала и говорила, что ее травма заставляет ее остро реагировать на любые паузы в общении.
Я проглотил это. Решил, что просто должен быть более внимательным.
Очень скоро я понял одну вещь. В наших отношениях нас постоянно было трое: я, Ангелина и тень ее бывшего мужика. И именно по его правилам мы теперь и жили.
Ее старые обиды превратились в идеальный поводок для меня. Ангелине не нужно было кричать или устраивать скандалы с истериками. Вместо этого она просто сыпала умными словами из интернета и давила на жалость, строя из себя несчастную жертву, которую опять обидели.
Однажды в пятницу я собирался пойти в бар с друзьями. Серега приехал из другого города, мы договаривались об этой встрече за две недели. Я заранее предупредил Ангелину, она вроде бы спокойно согласилась. Но когда я начал зашнуровывать кроссовки у неё в коридоре, она вышла из комнаты с красными, заплаканными глазами.
– Ты уходишь? – спросила она убитым голосом.
– Да, мы же всё обсудили, – я растерянно замер с курткой в руке. – Мы посидим пару часов, выпьем пива, поболтаем. Я вернусь не поздно.
– Хорошо, иди, – она отвернулась и съежилась вся. – Просто... мой бывший тоже всегда сбегал к друзьям по пятницам. Он оставлял меня одну, когда мне было одиноко и страшно. Я прямо сейчас физически чувствую, что ты меня бросаешь. Я для тебя пустое место.
Я попытался достучаться до логики.
– Ангелина, я не твой бывший. Я просто иду увидеться с парнями, которых не видел полгода. Это нормально для людей – проводить время по отдельности, у каждого должно быть личное пространство.
– Нормально? – ее глаза моментально наполнились слезами. – Ты прекрасно знаешь, как мне больно, но ты всё равно выбираешь своих друзей, а не меня! Тебе плевать на то, что я буду сидеть тут и плакать!
Она ушла в спальню и громко хлопнула дверью. Я постоял в коридоре еще пять минут. Послушал ее приглушенные всхлипывания. Потом молча снял обувь, написал парням в чат, что у меня форс-мажор, и пошел в спальню извиняться. Я остался дома.
Ребята потом долго подкалывали, что я конкретно под каблук залез, а мне и возразить было нечего.
С того вечера она окончательно села мне на шею. Любая моя попытка как-то отстоять свои права тут же пресекалась одной фразой: "Ты ведешь себя прямо как он!".
Если я не хотел смотреть слезливую мелодраму и предлагал включить что-то другое – я подавлял ее желания и не давал ей права голоса. Если я пытался аккуратно высказать недовольство – она заявляла, что я включаю диктатора и докапываюсь на ровном месте.
Я каждый день оправдывался за грехи человека, которого даже никогда не видел в лицо.
Самое страшное заключалось в том, что походы к специалисту не вылечили ее травму. Они дали ей идеальную отмазку на любой случай. Ангелина отлично выучила все термины и умело вплетала их в наши ссоры.
Когда возникал конфликт, я не мог ей ничего доказать. Нормально поговорить и решить проблему было просто нереально.
Как-то я остался у неё ночевать.
– Ангелина, мы же вчера договорились, что ты приготовишь завтрак, пока я в душе, – спокойно сказал я, глядя на пустую плиту и застегивая рубашку. – Я теперь вообще не успеваю поесть.
– Зачем ты на меня так давишь? – она тут же отложила телефон и сделала испуганные глаза, глубже зарываясь в одеяло. – Ты нарушаешь мои личные границы.
– Ты о чем? Я просто констатирую факт. Мы договорились, ты не сделала.
– Ты пытаешься навесить на меня чувство вины на пустом месте! – ее голос сорвался на дрожащий шепот. – Мой бывший тоже относился ко мне как к прислуге! Тебе просто нужен повод, чтобы меня унизить и показать свою власть!
У меня просто ехала крыша от всего этого. Любое мое законное недовольство переворачивалось с ног на голову. Я всегда оставался злым тираном, а она — бедной овечкой, которой я опять расковырял старые болячки.
Ее тяжелое прошлое стало ее главным козырем на любой случай. Оно давало ей право на любой каприз. Удобная позиция: "Мне можно вести себя неадекватно, не держать слово и трепать тебе нервы, потому что меня сломали в прошлом, а ты должен относиться к этому с пониманием".
Прошло десять месяцев. От благородного рыцаря не осталось и следа. Я просто выдохся и устал. У меня начал дергаться левый глаз, я плохо сплю по ночам. Я боюсь не так посмотреть, не то сказать, не с той интонацией ответить на ее вопрос.
Разум кричит мне, что нужно рвать с ней. Надо спасать собственную психику, пока я сам не начал ходить по врачам. Но если я её брошу сейчас, я точно знаю, что произойдет дальше. Я не просто расстанусь с девушкой, с которой не сошелся характерами, я автоматически пополню ее бесконечный список "токсичных бывших".
Она пойдет на очередной сеанс к своему психологу и в красках расскажет, как я жестоко растоптал ее робкое доверие. И каждому нашему общему знакомому она будет горько плакать о том, что поверила мне, открыла свою израненную душу, а я оказался таким же холодным, расчетливым тираном, как и предыдущий.
Да и, в первую очередь, боюсь сделать ей хуже. Если после нашего расставания ей вообще крышу сорвет? Я не хочу брать на себя такую ответственность.
Как выпутаться из отношений с профессиональной жертвой так, чтобы не остаться в итоге главным злодеем?