— Где двести восемьдесят тысяч, Игорь? Я только что развернула бригаду демонтажников прямо на пороге нашей квартиры, потому что в обувном шкафу вместо тугого тайника лежит грязная пустота. Куда ты дел наличные?
— Наташ, не начинай скандал на ровном месте. Скажи ремонтникам, чтобы приходили весной. Или вообще в следующем году. Деньги ушли на более важные семейные нужды, — Игорь сунул руки в карманы домашних спортивных штанов и привалился плечом к косяку гостиной, пытаясь изобразить максимальную расслабленность хозяина положения.
— На какие нужды? — Наталья скомкала пустой бумажный конверт в кулаке с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Я два дня назад пересчитывала эти пачки. Мы копили на капитальный ремонт санузла два долгих года. Два года я отказывала детям в поездках на море, а себе в новой зимней обуви, чтобы мы перестали дышать этой черной гнилью!
— Матери они понадобились, ясно? — раздраженно бросил муж, кривя губы. — Она всю жизнь ходит в дешевых пуховиках и синтетике. Женщина в ее возрасте имеет право на нормальную, статусную вещь. Я купил ей натурального соболя. Это премиум-класс, Наташа. Инвестиция в ее самочувствие и радость.
— Деньги на ремонт ванной ты отдал маме на новую шубу?! У нас плесень на стенах и плитка отваливается! Твоя мать живет на юге, зачем ей соболь?! Ты хочешь быть хорошим сыном за счет комфорта своей жены и детей?! Пусть она вернет шубу в магазин! Я не собираюсь мыться в свинарнике, пока твоя мама дефилирует в мехах! — прокричала Наталья, делая резкий, угрожающий шаг навстречу мужу.
Свет из приоткрытой двери санузла падал на лицо Игоря, выхватывая его упрямые, напряженные скулы. Прямо за его спиной виднелась истинная причина их многолетнего финансового марафона. Ванная комната выглядела как декорация к фильму про коммунальную катастрофу. Старая советская плитка, державшаяся на честном слове и многолетнем слое грязи, отходила от бетонных стен целыми кривыми пластами. Углы под потолком густо заросли черной, бархатистой плесенью, которая уже начала переползать на ржавую вентиляционную решетку. Чугунная ванна давно потеряла остатки эмали, обнажив шершавый пористый металл, намертво впитавший в себя желтизну от протекающего смесителя. Запах из открытой двери стоял соответствующий — тяжелый, спертый дух гниющего бетона и въевшейся сырости, который не перебивала ни одна агрессивная химическая отдушка.
— Твоя мать живет в Краснодарском крае, Игорь! — Наталья впилась в мужа жестким, немигающим взглядом хищника, загнавшего добычу в угол. — Там в январе плюс десять градусов и грязь по колено! Какой к черту соболь? Куда она в нем пойдет? В местный супермаркет за хлебом или в поликлинику в очереди сидеть? Ты взял двести восемьдесят тысяч рублей, заработанные моим горбом, чтобы твоя мать потела в мехах при плюсовой температуре, изображая из себя жену олигарха!
— Не смей так говорить о ней! — огрызнулся Игорь, резко выпрямляясь. Его наигранная расслабленность мгновенно улетучилась, уступив место агрессивной, пробивной самоуверенности. — У ее подруг дети давно выбились в люди, покупают родителям машины, оплачивают дорогие санатории. А она чем хуже? Она имеет полное право появиться в ресторане в элитной вещи и показать, что сын ее полностью обеспечивает. Ты просто не понимаешь, что такое престиж. Ты зациклилась на своих трубах и цементе! Подумаешь, плесень. Купи бутылку ядреной хлорки и протри стены, если тебе так противно смотреть на пятна.
— Бутылку хлорки? — Наталья сухо, надрывно рассмеялась. В этом коротком звуке не было ни капли веселья, только концентрированная, ледяная ярость обманутого человека. — Два года назад мы договорились. Мы расписали каждую сотню рублей. Я брала дополнительные смены в регистратуре все праздники. Я кормила семью дешевыми суповыми наборами, чтобы мы могли нанять нормальную бригаду и содрать эту заразу со стен до самого кирпича. А ты, оказывается, хладнокровно вытащил наши деньги из конверта, чтобы потешить самолюбие женщины, которой просто захотелось выпендриться перед своими товарками.
— Это и мои деньги тоже! Я зарабатываю не меньше твоего, если ты забыла! — рявкнул Игорь, нависая над женой и тяжело дыша ей в лицо. — И я сам решаю, на что тратить свою часть бюджета.
— У нас был общий бюджет и наша общая цель, — чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди, произнесла Наталья. Опустевший скомканный конверт полетел Игорю прямо в грудь и спланировал на затертый коридорный линолеум. — Ты украл эти бумажки у собственных сыновей. Ты украл их у меня. Завтра же ты берешь телефон, звонишь своей матери и требуешь вернуть этот нелепый кусок мертвого животного обратно в магазин.
— Ничего я ей не скажу! Вещь куплена, подарена и обмену не подлежит! — Игорь с презрением отшвырнул пустой конверт ногой под обувную полку. — Смирись с этим фактом. Ремонт подождет. Ванна еще не провалилась к соседям на нижний этаж, а стены не рухнули нам на головы.
Наталья перевела расчетливый взгляд с наглого лица мужа на распахнутую дверь зловонного санузла. Ее челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Игры в компромиссы закончились ровно в тот момент, когда он произнес слово «смирись». Оправдания мужа звучали не просто жалко, они звучали как открытое издевательство над каждым днем ее жесточайшей экономии.
— Зайди сюда. Прямо сейчас, — Наталья сделала резкий, почти хищный выпад вперед, всем своим телом надвигаясь на мужа.
Игорь инстинктивно отшатнулся от ее ледяного, пробирающего до костей взгляда и сделал неосторожный шаг назад. Его пятка запнулась о высокий, облупленный бетонный порог санузла. Он неуклюже взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и спиной впечатался в узкий деревянный косяк. Пространство крошечной ванной комнаты мгновенно поглотило его, обволакивая тяжелым, спертым воздухом, пропитанным едким запахом гниющей штукатурки и застоявшейся в трубах воды.
— Ты что творишь? Отцепись от меня! — раздраженно рявкнул он, пытаясь протиснуться мимо жены обратно в ярко освещенный коридор.
Но Наталья намертво перекрыла выход. Она стояла в дверном проеме, глядя на мужа с пугающим, расчетливым спокойствием. Ее руки не тряслись, на лице не было ни единой эмоции, кроме абсолютной, выверенной ненависти человека, у которого только что отняли надежду на нормальную жизнь.
— Посмотри наверх, Игорь, — ровным, металлическим голосом скомандовала она, указывая пальцем на потолок. — Подними свои глаза и посмотри, чем дышат твои дети, пока чистят зубы.
Прямо над головой Игоря расползалось огромное, безобразное пятно черной плесени. Агрессивный грибок давно проел побелку насквозь, превратив известку в рыхлую, дурно пахнущую массу. В углах под потолком опасные споры уже образовали толстый бархатистый слой, похожий на грязный черный мох. От постоянной влажности этот нарост набухал и периодически ронял прямо в раковину мелкие темные хлопья. Вентиляционная решетка заросла паутиной и липкой пылью намертво.
— Опять ты за свое! Я же тысячу раз говорил: купи мощное химическое средство и отмой стены! — Игорь брезгливо поморщился, стараясь не прислоняться спиной к влажной поверхности. — Развела тут вселенскую трагедию из-за куска банальной сырости. Можно подумать, мы в заброшенном бараке живем. Люди и в худших условиях моются.
Наталья не стала утруждать себя ответом на эту наглую ложь. Она молча повернулась к стене прямо над облезлой чугунной ванной, где старая, потрескавшаяся советская кафельная плитка держалась исключительно на силе тяжести и многолетнем слое грязи. Женщина жестко просунула пальцы в широкую щель между бетоном и краем керамики. Острые, неровные края кафеля впились в ее кожу, но она даже не вздрогнула. Резкий, мощный рывок всем весом — и целый пласт из трех склеенных между собой плиток с отвратительным, влажным хрустом оторвался от стены.
С обратной стороны отвалившейся керамики свисали массивные куски отсыревшего, рыхлого цемента, густо покрытого склизкой черной плесенью. В воздухе крошечного помещения тут же повисла густая строительная пыль вперемешку с тошнотворным запахом многолетнего грибка.
Наталья круто развернулась и с силой, без малейшего колебания, швырнула этот тяжелый, грязный кусок строительного мусора прямо в грудь мужу.
Массивная конструкция из керамики и раствора с глухим стуком врезалась в светлую домашнюю футболку Игоря. Куски гнилого, мокрого цемента разлетелись во все стороны. На чистой серой ткани мгновенно расползлось огромное, влажное черное пятно. Плитка со звоном рухнула на пол, расколовшись на десятки мелких осколков, которые острым крошевом брызнули по голым ногам мужа.
— Ты совсем больная?! — дико заорал Игорь, в ужасе отскакивая в сторону и судорожно отряхивая испорченную одежду. Его лицо перекосило от бешенства и отвращения. Грязная жижа из ядовитой плесени и цементной пыли намертво въелась во влажную от пота ткань. — Ты мне вещь испортила, ненормальная! Это брендовая футболка!
— Вещь? Брендовая? — Наталья снова повернулась к изувеченной стене. Ее пальцы с пугающей легкостью подцепили следующий огромный кусок отстающего кафеля. — Ты стоишь по колено в гнили, твои дети моются в рассаднике легочных инфекций, а ты смеешь беспокоиться о своей чистой маечке за тысячу рублей?!
Второй пласт плитки, еще больше и тяжелее первого, с характерным свистом полетел прямо в Игоря. Мужчина попытался неуклюже увернуться в тесном пространстве, но тяжелый снаряд вскользь ударил его по плечу, оставив длинную грязную полосу на ткани и осыпав дорогие спортивные штаны крошевом из старой, вонючей штукатурки.
— Прекрати швыряться строительным мусором! — взревел он, прикрывая лицо руками. — Я не позволю тебе себя калечить! Мать всю жизнь пахала на грязной работе, она заслужила показаться перед людьми в нормальном, респектабельном виде! Соболь — это показатель финансового успеха, это реальный статус! Женщина в ее возрасте не обязана ходить в синтетических пуховиках с рынка!
— Статус?! Успех?! — голос Натальи наконец сорвался на оглушительный, пронзительный крик, который многократным эхом отразился от голых бетонных стен. Она голыми руками неистово отдирала от стены куски грязного цемента и швыряла их в мужа один за другим, превратившись в машину для уничтожения. В крошечной ванной начался настоящий каменный дождь. — Твоя мать получает мизерную государственную пенсию в девятнадцать тысяч рублей! Весь ее статус — это облупленная хрущевка на окраине и походы на местный овощной рынок! Кому она собирается демонстрировать свой успех? Продавцам помидоров?! Соседкам по подъезду, у которых такие же проржавевшие стояки и текущие унитазы, как у нас?!
Крупный кусок засохшего раствора угодил Игорю прямо в бедро. Он зашипел от острой боли и попытался сделать рывок к Наталье, чтобы перехватить ее руки, но его нога предательски поскользнулась на влажных осколках мокрой плитки. Он нелепо взмахнул руками и едва не рухнул спиной прямо в ржавое, покрытое желтыми подтеками нутро старой ванны.
— Оставь мою семью в покое! — орал Игорь, отчаянно балансируя на грязном, усыпанном цементом полу. Его лицо покрылось бордовыми пятнами ярости. Он лихорадочно оттирал плесень со своей одежды, но делал только хуже, втирая черную грязь глубоко в волокна ткани. — Я имею полное право распоряжаться своими деньгами так, как считаю нужным! А твои ненормальные припадки из-за ремонта — это просто банальная женская зависть! Ты просто бесишься, что эта дорогая, элитная вещь досталась не тебе!
Наталья замерла с очередным заостренным куском кафеля в занесенной руке. Ее дыхание было тяжелым, грудная клетка быстро вздымалась. Абсурдный аргумент про зависть стал последней каплей, уничтожившей любую возможность на конструктивный диалог. Она посмотрела на мужа — перепачканного вонючей цементной пылью, жалкого, скользящего на обломках плитки, но все еще пытающегося с пеной у рта отстаивать право своей матери на нелепую роскошь за счет комфорта собственной семьи.
— Зависть, значит, — предельно тихо, с угрожающей расстановкой произнесла Наталья. Она медленно разжала пальцы, позволяя куску кафеля с оглушительным грохотом разбиться о чугунный борт ванной. — Ты сейчас же достаешь свой телефон.
— Зачем это? — Игорь настороженно замер, с опаской косясь на пустые руки жены.
— Доставай смартфон, Игорь. И звони по видеосвязи своей статусной матери, — процедила Наталья, делая шаг назад в коридор и освобождая ему проход. — Я хочу лично посмотреть на эту роскошную инвестицию. Я хочу видеть в деталях, ради чего мы продолжим дышать этой черной гнилью. Звони прямо сейчас, или я клянусь, этот соболь станет последней дорогой вещью, которую ты смог купить в своей жизни.
— Нажимай кнопку вызова. Громкую связь и видео на полный экран, — жестко скомандовала Наталья, скрестив на груди перепачканные цементной пылью руки. — Я жду.
Игорь злобно зыркнул на жену, судорожно стирая с экрана смартфона грязные разводы от своих пальцев. Он понимал, что отступать некуда. Его загнали в угол фактами и проржавевшими трубами. Мужчина с силой ткнул в иконку видеозвонка и выставил руку с телефоном вперед, словно защищаясь им как щитом.
Гудки шли мучительно долго. Наконец экран моргнул, изображение дернулось, стабилизировалось, и Наталья в упор посмотрела на причину уничтожения своего многолетнего труда.
На экране смартфона, в тесной комнатушке с выцветшими желтыми обоями и старой советской стенкой из прессованных опилок, восседала мать Игоря — Антонина Васильевна. Женщина сидела на продавленном диване прямо посреди квартиры. И она была одета в огромную, невероятно объемную шубу из натурального соболя. Густой, блестящий коричневый мех топорщился во все стороны, высокий воротник подпирал ее массивные щеки. На лбу свекрови блестела крупная испарина — в Краснодарском крае стояла теплая ноябрьская погода, а батареи в ее доме шпарили на полную мощность. Но она упорно продолжала преть в тяжелых мехах, не желая расставаться со своей новой роскошной шкурой ни на секунду.
— Игорек? Сыночек, а ты чего такой чумазый? — густым, недовольным басом поинтересовалась Антонина Васильевна, прищуриваясь в камеру. — Вы там картошку в коридоре копаете, что ли?
— Ваш сын только что принимал грязевые ванны в нашем элитном фамильном санузле, Антонина Васильевна, — Наталья шагнула вплотную к телефону, перекрывая собой Игоря. Ее лицо оказалось на весь экран. — Скажите мне, вам не жарко потеть в соболе на старом диване при плюс пятнадцати за окном? Моль не задохнется?
Улыбка мгновенно сползла с потного лица свекрови. Она надменно вздернула подбородок, поправляя тяжелый меховой рукав.
— Я в своем доме нахожусь, в чем хочу, в том и сижу. Игорь сделал мне достойный подарок, показал, что он состоявшийся мужчина. А ты чего лезешь в карман к моему сыну? Он сам решает, на какую женщину ему тратить свои заработки.
— На какую женщину? — Наталья издала короткий, лающий смешок. — Вы сидите на фоне облезлого ковра с оленями, Антонина Васильевна. В квартире, где ремонт не делался со времен Олимпиады-80. И на вас сейчас надет кусок мертвой плоти стоимостью двести восемьдесят тысяч рублей. Эти деньги были отложены на капитальный ремонт нашей ванной. Ваш сын хладнокровно вытащил их из тайника, чтобы вы могли играть в барыню перед телевизором.
— Не смей так разговаривать с моей матерью! — рявкнул Игорь, пытаясь отдернуть руку с телефоном, но Наталья мертвой хваткой вцепилась в его запястье, фиксируя камеру ровно перед собой.
— Заткнись, Игорь. Ты сейчас стоишь по колено в гнили и слушаешь, — процедила она мужу в лицо, не отпуская его руку, и снова перевела горящий взгляд на экран. — Вы понимаете, что выглядите смешно и нелепо? Элитная вещь требует элитной жизни. Куда вы в ней пойдете? На рынок торговаться за пучок укропа? Или в местную поликлинику в очереди сидеть, полы этим соболем подметать? Вы украли у своих собственных внуков возможность мыться в чистой ванной, чтобы почесать свое старческое эго!
— Ничего я не крала! Мой сын имеет право баловать мать! — лицо Антонины Васильевны пошло красными пятнами, мех на ее груди ходуном заходил от тяжелого дыхания. — Я имею право на респектабельный вид! А ты просто жадная, расчетливая баба, которой жалко копейки для пожилого человека! Мужик в доме хозяин! Он захотел купить статусную вещь — он ее купил! Учись уважать чужие решения, а не считать чужие деньги!
— Это были мои деньги! — отчеканила Наталья, вонзая ногти в руку мужа так сильно, что тот зашипел от боли. — Я два года работала без выходных, чтобы собрать эту сумму. А ваш «хозяин дома» оказался обычным крысятником. Он украл у семьи. И вы, надев на себя эту шубу, стали соучастницей. Вы сидите в своей халупе, обмотанная дорогущим мехом, и выглядите как нищенка, ограбившая бутик! Это не статус. Это позорище.
— Игорь! — взвизгнула свекровь, брызгая слюной прямо в камеру своего телефона. — Ты почему позволяешь ей так со мной разговаривать?! Поставь ее на место немедленно! Я не позволю вытирать об себя ноги!
— Наташа, хватит! Ты переходишь все границы! — Игорь с силой вырвал свою руку, телефон опасно накренился. — Мать не виновата в том, что у нас проблемы с трубами! Я так решил, это моя ответственность!
— Твоя ответственность сейчас валяется на полу в виде гнилого цемента, — Наталья с презрением окинула взглядом перепачканную фигуру мужа. — Вы стоите друг друга. Два лживых эгоиста. Одна потеет в шубе на старом диване, второй стоит в плесени и рассуждает о статусе. Вы просто идеальная пара.
— Да я завтра же в этой шубе пойду в ресторан! Все соседи увидят, какого сына я воспитала! — продолжала надрываться из динамика Антонина Васильевна, окончательно потеряв лицо. — А ты сиди в своей сырости, раз не умеешь с мужиком обращаться!
— Отличный план, — Наталья абсолютно спокойно кивнула, отступая на шаг от смартфона. — Идите в ресторан. Прямо в шубе и ешьте. А твой замечательный сын, которого ты так прекрасно воспитала, составит тебе компанию.
Наталья развернулась спиной к мужу, который все еще держал телефон с орущей свекровью, и уверенным, тяжелым шагом направилась обратно к дверному проему разгромленной ванной комнаты. На полу коридора, прямо возле мешка с приготовленным строительным мусором, лежал массивный металлический разводной ключ, который забыли второпях выгнанные рабочие.
— Положи тяжелый инструмент на место, Наташа! Что ты задумала? — Игорь инстинктивно дернулся вперед, едва не выронив смартфон, из динамика которого продолжала истошно вопить его разодетая в меха мать.
Наталья проигнорировала вопрос. Она крепко перехватила холодную, покрытую техническим маслом рукоятку массивного стального разводного ключа. Оружие пролетариата легло в ладонь как влитое, придавая уверенности. Женщина не издала ни единого истеричного звука, ее лицо оставалось каменным. Движения были пугающе спокойными, выверенными и точными, как у профессионального демонтажника, вышедшего на утреннюю смену. Она развернулась на пятках и уверенным, тяжелым шагом вернулась в крошечное, пропахшее сыростью помещение санузла.
Рабочие действительно успели выполнить часть своих обязательств до того, как их выставили за дверь из-за отсутствия денег. Старый чугунный стояк был освобожден от удерживающих металлических хомутов, и теперь ржавая труба торчала из стены абсолютно беззащитной. Наталья замахнулась ключом и с глухим, утробным рыком нанесла первый сокрушительный удар по металлу. Чугун, прогнивший за десятилетия непрерывной эксплуатации, издал жалобный скрежет. От трубы отвалился огромный пласт бурой окалины. Второй удар, нанесенный с еще большей, неконтролируемой животной силой, пробил в истончившейся стенке трубы внушительную сквозную дыру.
Ледяная вода под чудовищным давлением ударила упругой, грязной струей прямо в лицо Игорю, который в панике сунулся следом за женой в узкий дверной проем. Мужчина захлебнулся, выплевывая привкус застарелой ржавчины, и кубарем отлетел назад в коридор. Напор из пробитого стояка был такой силы, что вода мгновенно залила потолок, смывая остатки черной ядовитой плесени. Агрессивный грибок жирными, скользкими хлопьями начал падать вниз, облепляя стены и одежду обомлевшего мужа.
— Ты совсем больная на голову?! Вода хлещет во все стороны! Мы сейчас затопим всех соседей снизу! — дико заорал Игорь, пытаясь закрыть голову руками от хлещущего ледяного дождя и скользя кроссовками по мокрому линолеуму.
Наталья даже не посмотрела в его сторону. Она сделала расчетливый шаг к унитазу, сливной бачок которого давно покрылся желтыми солевыми отложениями, и обрушила тяжелый разводной ключ прямо на фаянсовую крышку. Старая керамика треснула с оглушительным хрустом, разлетаясь на крупные острые куски. Содержимое бачка хлынуло на пол, смешиваясь с цементной пылью, разбитым кафелем и плесенью. Крошечная ванная комната за считанные секунды превратилась в зловонное, хлюпающее болото, по которому мутными водоворотами плавали ошметки многолетней грязи.
Смартфон Игоря выскользнул из его мокрых рук и плюхнулся прямо в растекающуюся лужу. Из динамика продолжали доноситься искаженные водой и помехами вопли Антонины Васильевны:
— Игорек! Что там грохочет?! Что она ломает?! Уйми свою бабу, она же весь дом разнесет в щепки!
Наталья тяжело дышала, сжимая в побелевших пальцах мокрый разводной ключ. Вода продолжала хлестать, заполняя пространство квартиры. Женщина шагнула к дальней стене, где среди обломков плитки виднелся центральный вентиль перекрытия воды, и с силой провернула заржавевший красный рычаг до упора. Тугая струя из пробитой трубы мгновенно иссякла, превратившись в жалкое журчание. В залитой грязью квартире остался только звук капающей с потолка воды и тяжелое, частое дыхание двух абсолютно чужих людей.
— Демонтаж санузла успешно завершен, — холодным, жестким голосом произнесла Наталья, отбрасывая тяжелый инструмент в сторону. Железный ключ с громким лязгом ударился о разбитое основание унитаза. — Ремонт, о котором мы договаривались два года, официально начался. Только теперь он будет стоить в три раза дороже, потому что восстанавливать этот разгром придется с нуля.
Игорь стоял посреди коридора в насквозь промокшей одежде. Его дорогая, брендовая светлая футболка превратилась в грязную половую тряпку, намертво облепившую тело. С волос на лицо стекали мутные, бурые ручьи ржавчины и цементной взвеси. Мужчина выглядел как выброшенный на обочину кусок мусора, он мелко дрожал от холода и бессильного бешенства, переминаясь в луже ледяной воды.
— Ты разрушила наш дом! — выплюнул он вместе с грязной слюной. — Ты просто взяла и хладнокровно уничтожила все, что у нас было! Мы теперь физически не сможем здесь жить! Где мы будем умываться?! Где дети будут ходить в туалет?!
— Мы с детьми сегодня же вечером переезжаем в свободную комнату к моей сестре, — чеканя каждое слово, как приговор, ответила Наталья. Она наклонилась, брезгливо двумя пальцами подняла из грязной лужи залитый водой смартфон мужа и сунула его прямо в мокрую грудь Игоря. — Я буду брать двойные ночные смены, я залезу в кабальные кредиты, но я найду нормальных мастеров, которые заново зальют здесь полы, поменяют эти гнилые трубы и положат свежую плитку. Я вытравлю эту черную плесень. И я построю в этих стенах новую жизнь. А вот тебе, Игорь, мыться действительно больше негде.
— Я никуда не пойду! Я имею полное право находиться в этой квартире! — Игорь попытался сделать агрессивный выпад вперед, но его ноги предательски поскользнулись на мокром линолеуме, и он едва не упал в грязь, судорожно взмахнув руками в воздухе.
— Твои права закончились ровно в тот момент, когда ты украл двести восемьдесят тысяч из тайника и променял здоровье своих сыновей на кусок мертвого соболя для матери, — Наталья наступала на него, ее глаза горели безжалостным, уничтожающим огнем. Она жестко схватила мужа за воротник испорченной, скользкой от грязи футболки и с невероятной, звериной силой толкнула его в сторону входной двери. — Твоя мать прямо сейчас сидит в теплой квартире и потеет в элитных мехах. Она ждет тебя в ресторане, чтобы продемонстрировать свой высокий статус. Вот и иди к ней! Собирай свои грязные манатки и проваливай на юг! Будете вдвоем сидеть на продавленном диване и восхищаться, какой ты состоявшийся мужчина!
Игорь отшатнулся от мощного, акцентированного толчка. Его мокрые кроссовки заскользили по воде, и он вывалился спиной вперед прямо на холодную бетонную площадку подъезда. Он попытался ухватиться за дверной косяк, но Наталья с силой ударила его по костяшкам пальцев, заставляя отпустить спасительное дерево.
— Пошел вон! И чтобы я больше никогда не видела твою лживую, воровскую физиономию! — выплюнула она ему прямо в мокрое от ржавчины лицо.
Наталья сделала шаг назад, в полумрак своей затопленной, разгромленной, но теперь полностью очищенной от его присутствия квартиры. Она медленно, плавно потянула на себя тяжелую металлическую створку входной двери и повернула внутренний замок на четыре глухих, необратимых оборота. Игорь остался стоять на лестничной клетке. С его одежды на чистый подъездный кафель обильно капала черная, зловонная грязь, а в руке продолжал слабо вибрировать испорченный водой телефон, на разбитом экране которого настойчиво высвечивалось имя матери…