Расшифровка древних письменностей — это захватывающее приключение в мир тайн и загадок. Ключевую роль в нем сыграл легендарный Юрий Кнорозов, чью работу приравнивали к полету Гагарина и открытию ДНК. Он первым в мире расшифровал письменность майя, хотя так и не смог раскрыть тайну системы письма острова Пасхи, а также изучал шаманов Средней Азии. И мало кто знает, что гений, будучи уже в почтенном возрасте, отправился на край света, чтобы разгадать загадку самого волосатого народа в мире. В интервью «Известиям» его ученица, ведущий научный сотрудник Кунсткамеры (МАЭ РАН) Маргарита Альбедиль рассказала о «детективе», окружавшем дешифровки, и о секретах, которые гений унес с собой.
Расшифровал непостижимое «практически между делом»
— Маргарита Федоровна, Юрия Кнорозова иногда называли «человеком‑майя», но мало кто представляет жизненный контекст его главного открытия.
— Действительно, Юрий Валентинович прославился на весь мир как дешифровщик письменности майя, и жизненный контекст этого открытия был очень непрост. Юрий Кнорозов, блестяще закончивший в 1948 году кафедру этнографии исторического факультета МГУ, не мог поступить в аспирантуру, потому что в годы войны его семья оказалась на оккупированной территории. Это легло несмываемым пятном на его биографию (в сталинские годы такие люди рассматривались как потенциальные враги — сам Кнорозов воспринимал это философски). Научные руководители Кнорозова помогли ему перебраться в Ленинград и устроиться в Государственный музей этнографии народов СССР (ныне — Российский этнографический музей). Здесь он и сделал свое гениальное открытие.
Фото: РИА Новости/Сергей СоловьевРоссийский лингвист и историк, специалист по эпиграфике и этнографии, основатель советской школы майянистики, доктор исторических наук Юрий Валентинович Кнорозов
— Как в итоге из музейного хранителя получился дешифровщик секретов майя, которые были не подвластны многим ученым во всем мире?
— Музей тяжело пострадал во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Здание было разрушено, пострадали тысячи этнографических вещей и негативов. Их нужно было разбирать и приводить в порядок. Этим и занялся с 1949 года Юрий Валентинович Кнорозов. Он участвовал и в научно‑исследовательской работе музея, в создании новых экспозиций, подготовке и проведении экскурсий и других видах деятельности.
Кажется непостижимым, как при такой колоссальной загруженности он сумел в свободное от работы время, практически между делом, находить силы и возможности для дешифровки письменности майя, живя здесь же, в музее, в узкой и тесной комнатке‑пенале. Сейчас трудно представить, как он обходился без компьютера и даже без пишущей машинки. Кнорозов всё переписывал от руки. Его труд был поистине титаническим, и справедливо, что он увенчался триумфальным успехом.
Справка «Известий»
Кнорозов смог в одиночку опровергнуть мнение авторитетных западных ученых, считавших, что письменность майя нельзя расшифровать без ключа вроде Розеттского камня.
— Почему он взялся за то, что все считали «неразрешимой проблемой»?
— Это не может не поражать, потому что многочисленные попытки дешифровки, предпринятые до этого учеными разных стран, которые имели доступ ко всем необходимым материалам, оказались безрезультатными. А Кнорозов был невыездным и, в отличие от западных ученых, не имел возможности воочию увидеть подлинники надписей майя. Немецкий ученый Пауль Шельхас в 1945 году назвал дешифровку письменности майя «неразрешимой проблемой». И это подстегнуло его мотивацию. Юрий Кнорозов, которому исполнилось тогда 23 года, воспринял это как вызов. Он считал: если один человеческий ум что‑то придумал, то другой ум способен это разгадать. Эти слова стали его девизом, позже он нередко повторял их.
Справка «Известий»
Письменность майя долгое время считалась принципиально непонятной. Все ученые полагали, что знаки майя носят исключительно символический характер и не поддаются фонетическому чтению. Кнорозов усомнился и разделил интерпретацию символов и лингвистическое чтение, сосредоточившись именно на языке.
По методу Кнорозова и под его непосредственным руководством были начаты работы по изучению и расшифровке памятников других систем древнего письма: Фестского диска (минойская культура), Киданьской письменности древней Монголии и других.
Уже в 1952 году в журнале «Советская этнография» вышла статья «Древняя письменность Центральной Америки», подводящая итоги огромному проделанному труду. Эпохальное открытие Кнорозова современники сравнивали с полетом в космос Юрия Гагарина и с открытием ДНК. Впрочем, в тени этого беспримерного интеллектуального прорыва как‑то затерялись другие научные достижения гениального ученого, а их было немало.
Фото: РИА Новости/С. АхмеровФрагмент из рукописи майя
— В чем были основные препятствия при расшифровке письменности майя — почему всем ученым не давалось, а ему далось? И когда произошел поворот в исследовании, эдакий щелчок?
— У разных ученых препятствия были разные. В целом — ложные исходные постулаты и ошибочная методика при определении типа письма и в других исследовательских проблемах. Щелчка не было, был титанический скрупулезный труд, который сам Юрий Валентинович называл «скучной бухгалтерией». Хотя можно вспомнить «алфавит Ланды» XVI века как своеобразный ключ к дешифровке.
Справка «Известий»
Диего де Ланда Кальдерон — фигура чрезвычайно контрастная. С одной стороны, он внес вклад в изучение культуры майя: написал труд «Сообщение о делах в Юкатане» (1566), разработал латинский алфавит для языка юкатека. С другой — он учредил на Юкатане инквизицию, на аутодафе сжег рукописи майя, тем самым погубив большую часть майяской литературы. Как монах, он искренне верил, что языческие обычаи майя — «дело дьявола». Де Ланда считается одной из ключевых фигур «Черной легенды». И вместе с тем именно его труды послужили отправной точкой для сенсационных открытий Юрия Кнорозова.
— Что-то осталось неразгаданным в письменности майя?
— Некоторые иероглифы пока не получили однозначную интерпретацию, единодушно принятую всеми исследователями. Один и тот же иероглиф индейцы майя писали в разных вариантах, и не все варианты изучены. Есть редко встречающиеся знаки, дешифровка которых всё еще затруднена.
— Небольшой человеческий ракурс. Маргарита Федоровна, каким Юрий Валентинович был в неформальном общении? Что любил, чего избегал?
— Юрий Валентинович не был простым и легким в общении человеком. Он был глубоко погруженным в себя интровертом. Не будем забывать, что сталинская эпоха наложила на него отпечаток и приучила к осторожности и осмотрительности. Но когда он раскрывался, то становился очень интересным собеседником, с которым можно было говорить на любую тему.
Он имел собственный, нестандартный взгляд на многие вещи и прекрасное чувство иронии, а также самоиронии, что встречается довольно редко. Он много читал, хорошо знал литературу, читал наизусть много стихов и сам писал стихи. А еще он играл на скрипке и прекрасно рисовал. А о личной жизни говорить не стоит, тем более что она была подчинена науке.
Справка «Известий»
Потомки Юрия Кнорозова (1922–1999) живут в Санкт‑Петербурге. После смерти своих родителей Юрий Кнорозов уделял максимум внимания своей семье — жене и дочери. Единственная дочь Екатерина Кнорозова (род. в 1960) — востоковед и специалист по традиционной вьетнамской литературе. Она трудится в Библиотеке Академии наук и преподает на восточном факультете СПбГУ.
Внучка ученого Анна Маслова (род. в 1984) — политолог, педагог школы №490 им. Ю.В. Кнорозова Красногвардейского района города Санкт-Петербурга, член Общественного совета при администрации Красногвардейского района Санкт-Петербурга. Она — единственная наследница Юрия Кнорозова.
Жена Юрия Кнорозова Валентина Михайловна Самкова ушла из жизни в 2000 году. Еще одним «членом семьи» была его кошка. Однажды Кнорозов пытался указать кошку Асю в качестве соавтора одной из своих работ, но редактор ее имя вычеркнул.
Библейские следы в СНГ: камлания, тайны мазара и шамана‑посредника
— Как связаны шаманы и майя в жизни Кнорозова? С чего начался его путь в этнографию?
— Во время учебы на историческом факультете МГУ он проходил практику в составе Хорезмской экспедиции, обследовал мазар местного мусульманского подвижника Шамун‑Наби (Каракалпакская АССР). На основе собранного полевого материала он в 1948 году блестяще защитил диплом и позже переработал его в научную статью для академического журнала «Советская этнография».
Молодой ученый, досконально проанализировав легенды, связанные с мазаром, ритуальные практики паломников и другие материалы, предложил аргументированную интерпретацию легенды о Шамун‑Наби как местной версии библейского сказания о Самсоне. Он также присутствовал на камлании среднеазиатских шаманов и опубликовал важные наблюдения, касающиеся роли шаманов‑порханов, которые выполняли роль посредников между мусульманскими святыми и населением.
— Почему работы Кнорозова о шаманах до сих пор востребованы?
— Первая статья начинающего ученого со временем приобрела большую ценность как важный этноисторический источник, поскольку среднеазиатские материалы по шаманизму оказались весьма востребованными. В постсоветское перестроечное время Кнорозов вернулся к теме среднеазиатского шаманства в статье «Шаманский зикр в подземелье Мазлумхан‑сулу». К слову, эти статьи Кнорозова сохраняют свою актуальность и в настоящее время.
Со Средней Азией была связана и работа Кнорозова в 1949–1953 годах в Государственном музее этнографии народов СССР. В Туркменской экспедиции, в городе Ташауз (ныне Дашогуз. — «Известия»), где основное население составляли туркмены племени йомуд, он собрал коллекцию, характеризующую быт ташаузских туркмен 1950‑х годов. Этнографы считают ее редкой и имеющей высокую научную ценность.
Он собрал также фотографическую коллекцию в колхозе «8 Марта», отвечавшую задачам экспедиции: на снимках показаны образцовые улицы поселка, колхозные угодья, передовые труженики колхоза, их новый быт. Эти коллекции были дополнены обстоятельным экспедиционным отчетом Кнорозова. В нем были изложены уникальные сведения о переустройстве традиционного хозяйства и уклада жизни туркмен‑йомудов середины XX века, а также их соседей — казахов, каракалпаков и других.
Ценность собранных материалов заключается в их исключительной детализации: Кнорозов зафиксировал уходящий уклад жизни и ритуальные практики, которые сегодня практически исчезли. Его отчеты и коллекции служат не просто музейными экспонатами, а «генетическим кодом» культуры среднеазиатских народов, позволяя современным ученым с математической точностью реконструировать быт, верования и социальные связи среднеазиатских племен.
«Говорящие дощечки»: остров Пасхи и «нечитаемые» письма
— После майя Кнорозов взялся за другие загадки. Как он подходил к дешифровке письма острова Пасхи?
— В 1953 году Юрий Валентинович перешел на работу в Ленинградское отделение Института этнографии АН СССР (ныне Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН). Близкий ученому междисциплинарный подход был положен в основу созданной им Группы этнической семиотики. Это означало освоение обширного и сложного проблемного исследовательского поля, главную тематику которого составили исторические системы письма.
В их числе — письмо острова Пасхи, протоиндийская письменность, айнская пиктография. При их исследовании Кнорозов опирался на методологическую базу, созданную им в процессе дешифровки письменности майя. В ее основе лежал разработанный Кнорозовым метод позиционной статистики, когда определялась позиция знака в тексте и учитывалась его абсолютная и относительная частота в данной позиции.
— Что интересного было в рапануйских дощечках для Кнорозова? Как развивались исследования кохау ронго‑ронго?
— Остров Пасхи (Рапа‑Нуи) — один из самых загадочных островов Полинезии, составляющей часть Океании. Этот крохотный клочок суши — самое удаленное от других земель место на земле. В отличие от других островов Полинезии, здесь существовала собственная письменность — рапануйское письмо кохау ронго‑ронго — так называемые «говорящие дощечки», которые до сих пор остаются интригующей загадкой. Жители острова процарапывали надписи на деревянных дощечках с помощью зуба кашалота.
Кнорозов начал заниматься этим письмом в 1950‑х. Его привлекала возможность проверить на новом материале правильность выработанной им общей теории и методологии в области изучения и дешифровки неизвестных систем письма.
Совместными трудами разных ученых были подготовлены все основные материалы, необходимые для изучения и дешифровки рапануйского письма. Были обработаны все доступные тексты, в том числе хранящиеся в других музеях мира, и проведен их формальный анализ. По предварительному предположению, письменность острова Пасхи была основана на тех же принципах, что и древние иероглифические системы письма, но представляла собой раннюю ступень развития.
Письменность острова Пасхи до сих пор остается недешифрованной, хотя ей посвящены десятки монографий и статей, а сами дешифровщики убеждены в том, что эти тексты прочтены и переведены. Более того, нет полной уверенности в том, что кохау ронго‑ронго действительно является письмом, а не представляет собой некий дописьменный коммуникативный код.
Тайные знаки «усодержателей»: о нераскрытой курильской загадке
— Маргарита Федоровна, расскажите, как и когда начался масштабный этап исследований, связанных с коренным населением Курильских островов? Что именно выделяло этот народ в глазах ученых?
— В 1980-х годах Кнорозов увлекся пиктографией айнов, древнейших и загадочных аборигенов японских островов. До середины XX века они занимали южную оконечность Камчатки, Курилы и юг Сахалина. Айны выделялись среди других народов Дальнего Востока многими чертами, прежде всего необычным физическим обликом, культурой, языком, бытом. И, будучи уже далеко не молодым, Кнорозов с 1979 по 1990 год совершил целых девять поездок на Курильские острова Итуруп, Кунашир, Шикотан в составе Тихоокеанского отряда Северной экспедиции и Курильской экспедиции Института этнографии АН СССР.
— Какие материальные свидетельства культуры удалось изучить в ходе этих поездок? К каким выводам пришел исследователь, анализируя их уникальную систему письма и символов, и какую глобальную задачу он пытался решить?
— Он изучил все доступные надписи: на каменных плитах и на так называемых «питьевых палочках», которые ученый называл «усодержателями», а в современном айноведении принято двойное обозначение икуниси/икупасуй. Такими палочками айны — самый волосатый народ в мире — поднимали свои пышные усы, когда пили хмельные напитки в торжественных случаях, например во время медвежьего праздника.
По мнению Кнорозова, на этих предметах были запечатлены магические формулы, призванные способствовать удачному морскому промыслу, который, как верили айны, зависел от духов-хозяев. Юрий Валентинович изучил также пиктографические надписи на надмогильных столбах (асьни) айнов. Он установил, что основной единицей айнской пиктографии является сцена, которая передает ту или иную ситуацию. Изображения объектов в сценах чаще всего даны в упрощенном и схематизированном виде — они находились на грани превращения в знаки-символы.
Изучая пиктографию айнов, Кнорозов пытался найти следы доайнской культуры, носители которой могли иметь отношение к древней миграции в Америку, и тем самым решить проблему контактов между Старым и Новым Светом в доколумбову эпоху. К сожалению, ученый не успел завершить свои исследования…
— Может ли искусственный интеллект разгадать то, что осталось недешифрованным после Кнорозова? Способен ли он раскрыть тайну протоиндийской письменности или коммуникативный код острова Пасхи? Вы верите в возможности этой новой «чудо-машины»?
— Полагаю, что возможности ИИ всё же пока ограничены, потому что он не обладает критическим мышлением и интуицией, а без них едва ли возможно получить полноценные и достоверные результаты. Соответственно, как мне видится, невозможно предсказать, какие новые знания может обрести человечество. Но в любом случае они будут связаны с исторической памятью нашей культуры, корни которой таятся в тех самых древних глубинах, которые отражены и в протоиндийских текстах.