— Тетя Аня, мы тут с Миланой посоветовались и решили: дачу в этом сезоне мы забираем под себя. Твои парники будем сносить, нам место под гостевой домик нужно, — заявил мой племянничек Денис, бесцеремонно подцепляя на вилку кусок моей фирменной домашней буженины.
Я посмотрела на его сытое, лоснящееся лицо, потом перевела взгляд на его жену Милану. Та сидела с идеально прямой спиной и уже с хозяйским видом оценивала свежим взглядом мой хрусталь в серванте. Я молча отложила нож.
Взрослые, здоровые люди сидят за моим столом, едят мое мясо и буднично делят мое имущество. Наглость была такой незамутненной, что я даже не разозлилась. Мне стало интересно: как далеко они зайдут и какую именно ошибку допустят, прежде чем я захлопну эту мышеловку. Главное было — не спугнуть.
— Сносить парники? — ровным голосом переспросила я, придвигая к себе пиалу с солеными груздями в сметане. — А рассаду куда?
— Ой, Анна Васильевна, ну какая рассада в двадцать первом веке! — жеманно закатила глаза Милана. — Эти ваши помидоры на рынке копейки стоят. А мы там газон постелем, зону барбекю поставим. Денису статус нужен, коллег приглашать. Вы же одна, зачем вам двенадцать соток? Будете приезжать на выходные, мы вам в старом сарайчике комнатку обошьем вагонкой.
Я аккуратно промокнула губы салфеткой. Сарайчик, значит. Мне, на моей же земле.
— Я вас услышала, — коротко кивнула я. — Ешьте, буженина стынет.
Они переглянулись, явно празднуя легкую победу. Думали, что пенсионерку можно просто взять нахрапом.
На следующий день началась стадия «семейного давления». Позвонила моя младшая сестра Тамара — мать Дениса.
— Анечка, ну ты же умная женщина, не упирайся, — начала она елейным голосом, в котором безошибочно читался металл бульдозера. — Детям развиваться надо. Денис кредит берет на стройку. Ты же там все равно только горбатишься со своими грядками. Пусть строят, это же все в семью! Мы же родня.
— Тамара, — спокойно ответила я, помешивая на плите борщ. — Пусть строят. На своей земле. Моя дача тут при чем?
— Как при чем?! — взвизгнула трубка, мгновенно сбросив елейную маску. — Это мамина дача! И половина там, по совести, моя! Я просто великодушно позволяла тебе там ковыряться все эти годы. Но раз мальчику надо, изволь подвинуться!
Я нажала отбой. Вот оно что. Они решили разыграть карту «бабушкиного наследства». Что ж, пазл сложился. Осталось дождаться кульминации.
Случай представился через неделю. Был юбилей моего старшего брата, Виктора. Праздновали у меня. На столе — как положено: наваристый холодец с ядреным хреном, селедочка под шубой, горячая картошка с укропом, пирожки с мясом. Собралась вся родня. Денис с Миланой и Тамарой приехали последними, с лицами победителей, несущих свет в темные массы.
За столом, дождавшись, пока все насытятся и повиснет ленивая тишина, Милана театрально вздохнула и достала из своей брендовой сумки пухлую пластиковую папку.
— Анна Васильевна, мы тут не стали откладывать в долгий ящик, — громко, чтобы слышали все родственники, начала она. — Мы заказали проект гостевого дома. И строительную бригаду уже наняли. Вот, предварительный договор.
Родня за столом замерла. Брат Виктор перестал жевать пирожок и тяжело посмотрел из-под кустистых бровей на племянника.
— И что от меня требуется? — я отпила минеральной воды, глядя прямо в наглые глаза невестки.
— Всего лишь ваша подпись — вот здесь, в согласии на проведение капитальных работ, — Милана придвинула ко мне бумагу. — Поймите правильно, мы уже внесли аванс за сруб. Триста тысяч рублей. Если вы сейчас начнете упираться и устраивать сцены, вы подставите Дениса на огромные деньги.
— Да, Аня, имей совесть! — тут же подала голос Тамара, вытирая губы салфеткой. — Мальчик взял потребительский кредит. Не вздумай портить ему жизнь своими старческими капризами. Если не подпишешь по-хорошему, мы поднимем вопрос о разделе маминого наследства через суд. Я свою долю отсужу и Денису передам. Так что подписывай, не позорься перед людьми.
В комнате повисла звенящая тишина. Родственники переводили глаза с меня на торжествующую троицу. Они загнали меня в угол при свидетелях. Классический, дешевый шантаж с расчетом на то, что я испугаюсь скандала, суда и того, что «люди скажут».
Я неспеша надела очки. Пододвинула к себе договор, который мне сунула Милана. Пробежалась глазами по строчкам.
— Аванс, говорите, внесли? Триста тысяч? Из кредитных денег? — уточнила я, не поднимая головы.
— Да! — с вызовом ответил Денис. — Перевод прошел вчера. Бригада ждет отмашки. Так что пути назад нет, теть Ань.
Я сняла очки, положила их на стол поверх их договора. Затем встала, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик и достала свою синюю картонную папку. Вернулась на место и положила ее перед Денисом.
— А теперь, Денис, послушай меня очень внимательно, — мой голос звучал тихо, но так, что на кухне перестал гудеть холодильник. — Пути назад у тебя действительно нет.
Я открыла папку.
— Пятнадцать лет назад, когда ты поступал на платное отделение, твоей матери нечем было платить. И тогда Тамара пришла ко мне, — я перевела тяжелый взгляд на побледневшую сестру. — Мы заключили сделку. Я дала ей восемьсот тысяч рублей наличными. За это она у нотариуса написала официальный отказ от своей доли в наследстве на дачу в мою пользу.
Тамара открыла рот, как рыба, вытащенная на лед, но не издала ни звука.
— Вот копия нотариального отказа, — я выложила на стол первый документ. — А вот выписка из Росреестра. Взгляни, Милана, ты же у нас юрист диванный. Кто там указан единственным собственником участка и строений?
Милана сглотнула, ее глаза забегали по строчкам официального бланка с синей печатью.
— Анна Васильевна… — пролепетала она, и весь ее гонор сдулся, как проколотый шарик.
— Именно. Я, — отрезала я. — Моя дача. Моя земля. И строить там даже собачью будку без моего согласия никто не будет.
Я взяла их договор на строительство и брезгливо сдвинула его обратно к Милану.
— Вы внесли триста тысяч за сруб, который планировали поставить на чужой земле, даже не удосужившись заказать свежую выписку из реестра. Решили взять меня на понт? Плохая идея.
— Теть Ань… ну как же так… — Денис покрылся красными пятнами, глядя то на мать, то на меня. — Это же кредит… Там неустойка бешеная по договору, если мы место не предоставим… Мы же думали…
— А вы не думали, Денис. Вы считали, что на шее старой тетки можно удобно устроиться и ножки свесить, — я говорила спокойно, без капли сочувствия. — Тамара, ты забыла рассказать сыну, куда делась твоя доля? Бывает. Память с годами подводит.
Брат Виктор хмыкнул, отрезал себе приличный ломоть буженины и с аппетитом откусил.
— Значит так, строители, — я скрестила руки на груди. — Согласие я вам не подпишу. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Судиться со мной можете хоть до второго пришествия, документы безупречны. Как вы будете отдавать банку триста тысяч за воздух — это ваши семейные трудности. У вас же всё в семью, верно, Тома?
Тамара сидела пунцовая, глядя в пустую тарелку. Милана лихорадочно строчила что-то в телефоне, видимо, гугля штрафные санкции по строительным договорам, и ее лицо стремительно бледнело.
— Папку свою заберите со стола, она аппетит портит, — я кивнула на их договор. — И ешьте холодец, Денис. А то он тает. А вам теперь нужны силы. Кредит сам себя не выплатит.
Они ушли через десять минут, скомкано попрощавшись и не глядя никому в глаза. В прихожей было слышно, как Денис злобным шепотом выговаривает матери за подставу с долей, а Милана шипит на них обоих.
Когда за ними закрылась дверь, Виктор поднял рюмку с наливкой.
— Ну, за твою рассаду, Аня. Пусть колосится.
Я улыбнулась и потянулась за пирожком. Аппетит был просто отменный.