Цецен Балакаев
Из цикла «Мой календарь»
НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЯКОБА ШТЕЛИНА В РОССИИ
Рассказ-размышление
От автора
Рассказ основан на биографических сведениях о Якобе Штелине, собранных из академических и энциклопедических источников. Особенность судьбы Штелина в том, что он жил на стыке эпох, видел смену пяти монархов (Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Петра III, Екатерины II – а также Анны Леопольдовны в период регентства), и сумел оставить след в истории искусства, педагогики и историографии, несмотря на все перипетии придворной жизни.
Введение: Человек–фейерверк
Представьте себе человека, который приехал в чужую страну на трёхлетний контракт – и остался там на пятьдесят лет. Который начинал как сочинитель хвалебных од и рисовальщик фейерверков – а закончил как один из самых влиятельных интеллектуалов империи, действительный статский советник, учитель наследника престола и первый историк русского искусства. Которого ненавидели коллеги, подозревали современники, а после смерти – почти забыли.
Этого человека звали Якоб Штелин. Или Яков Яковлевич Штелин. Или Якоб фон Штелин. Или просто «тот самый немец при дворе», который знал все секреты и умел говорить с императрицами на языке огня и аллегорий.
Его история – это не просто биография. Это притча о том, как человек эпохи Просвещения оказался в эпицентре российской придворной жизни и сумел не только выжить там, но и оставить след. Это размышление о природе успеха, предательства, памяти и того странного феномена, который мы называем «русской судьбой иностранца».
Часть первая: Из Меммингена в Петербург
Якоб Штелин родился 9 мая 1709 года в швабском городе Меммингене. Его семья была мещанской – без титулов, без особого богатства, без связей. Всё, что у него было – это голова, способная к наукам, и любовь к искусству.
Он учился в местном лицее, затем в гимназии Циттау, а в 1732 году поступил в Лейпцигский университет. Именно там произошла первая важная встреча: Штелин сблизился с сыновьями Иоганна Себастьяна Баха. Особенно дружен он был с Карлом Филиппом Эммануилом Бахом – они часто музицировали вместе, Штелин играл на флейте. Можно сказать, что он прикоснулся к величайшей музыкальной династии Европы – и это прикосновение навсегда определило его вкус к гармонии, порядку и красоте.
Но что делает молодой выпускник Лейпцигского университета? Что он умеет? Он пишет стихи. Он разбирается в риторике. Он знает, как сочинять аллегории. И – это важно – он изучал пиротехнику у некоего итальянца Монтальегро. То есть он умел не только описывать красоту словами, но и создавать её из огня.
В 1735 году случается то, что определило всю его дальнейшую жизнь. Российская Академия наук выписывает его по контракту – «для словесных наук и аллегорических изобретений для фейерверков, иллюминаций и медалей».
Вдумайтесь в эту формулировку. Академия наук – учреждение, созданное Петром I для развития в России «наук и художеств» – приглашает двадцатишестилетнего немца заниматься... фейерверками? Да. Но не только.
Часть вторая: Мастер огненных картин
XVIII век был эпохой, когда фейерверк был не просто развлечением. Это было политическое заявление. Дипломатический акт. Идеологический манифест.
Представьте себе: на глазах у тысяч зрителей на Неве вырастают огненные аллегорические композиции. Вот орёл, терзающий змею – символ Победы над врагами. Вот храм Славы, из которого вырываются снопы искр. Вот вензель императрицы, горящий в ночи. Всё это не просто красиво – это понятно каждому. Язык аллегорий был универсальным: добродетель, победа, мудрость, слава. И Штелин владел этим языком в совершенстве.
При Анне Иоанновне он уже создавал торжественные иллюминации. При Елизавете Петровне – стал главным «пиротехником» империи. При Екатерине II – создал один из самых грандиозных фейерверков в истории России: 28 июня 1763 года, в честь годовщины её восшествия на престол.
По описаниям современников, на Неве перед Летним садом была построена целая деревянная галерея для императрицы. Фейерверк был не просто зрелищем – он был театром. В нём были декорации, сюжет, кульминация. И всё это придумал Штелин.
Но самое удивительное – он не только создавал фейерверки, но и фиксировал их. Каждый фейерверк становился гравюрой. Книгой. Документом. Он делал временное – вечным. Это качество – умение превращать мгновение в историю – отличало Штелина от многих его современников.
Часть третья: Академия искусств и возрождение гравюры
В 1741 году Штелин принял в своё заведование Художественный департамент при Академии наук . Это была структура, которая отвечала за всё, связанное с изобразительным искусством: от рисования карт до гравирования портретов.
И здесь Штелин проявил себя как администратор и педагог. Он понимал, что России нужны свои мастера гравировки. Нужны не просто выписанные из Европы умельцы – а школа, традиция, преемственность.
В 1743 году он составил на немецком языке описание коронации императрицы Елизаветы Петровны с приложением гравюр, «исполненных под его смотрением». Это издание считается уникальным памятником российского гравировального искусства – такого качества в России до того просто не делали.
Когда в 1747 году Художественный департамент преобразовали в Академию изящных искусств, Штелин стал её фактическим руководителем. Он выписывал учителей из-за границы, подбирал талантливых учеников, заботился о том, чтобы рисунок усваивался как основа основ.
Под его руководством были созданы:
– План Петербурга на девяти листах (1753)
– Виды Петербурга, Царского Села и Ораниенбаума
– Портреты императрицы и великого князя Петра Фёдоровича
– Изображения всех иллюминаций и фейерверков
Без этих работ мы сегодня знали бы о елизаветинской эпохе гораздо меньше. Штелин был не просто участником событий – он был их летописцем.
Часть четвёртая: При дворе – учитель и свидетель
В 1742 году произошло событие, которое изменило статус Штелина навсегда. Его назначили учителем к наследнику престола – великому князю Петру Фёдоровичу, будущему императору Петру III.
Это была огромная честь и огромный риск. Воспитывать наследника – значит находиться в центре всех дворцовых интриг. А интриг в российском императорском дворе середины XVIII века было предостаточно.
После свадьбы наследника в 1745 году Штелина отставили от должности учителя, но назначили личным библиотекарем великого князя. Он остался при дворе. Он был рядом. Он видел всё.
И он оставался рядом после того, как Пётр III взошёл на престол в 1762 году. Был в числе его ближайших доверенных лиц. И находился вместе с императором в дни дворцового переворота – 28-29 июня 1762 года.
Представьте себе это: Штелин видит, как рушится власть его ученика. Как Екатерина, которую он тоже знает лично, захватывает трон. Как Пётр III – его подопечный, человек, которого он учил – через несколько дней будет убит.
И Штелину нужно выбирать.
Часть пятая: Предательство или выживание?
Здесь мы подходим к самой тёмной и сложной части штелинской истории.
Немецкий историк Елена Пальмер утверждает: Штелин заслужил благосклонность Екатерины II тем, что предал память Петра III. Он подтвердил официальную версию о смерти императора от «геморроидальных колик» – вместо того чтобы сказать правду об убийстве.
Мало того. В своих «Записках об императоре Петре III», опубликованных в Лейпциге в 1781 году, Штелин давал преувеличенно негативные характеристики своему бывшему ученику. Он следовал указаниям Екатерины.
Это трудно читать. Это трудно принимать. Человек, который провёл рядом с Петром Фёдоровичем почти двадцать лет – с 1742 по 1762 год – который учил его, был его библиотекарем, его доверенным лицом – после смерти императора пишет о нём в соответствии с политическим заказом новой власти.
Мы можем назвать это предательством. А можем назвать это выживанием. Но правда в том, что Штелин не просто выжил – он процветал. При Екатерине II он стал членом городского Совета, секретарём Петербургской Академии наук (1765-1769), одним из основателей Вольного экономического общества. В чине действительного статского советника (IV класс Табели о рангах) он был одним из самых высокопоставленных академиков своего времени.
Что это? Цинизм? Приспособленчество? Или просто понимание законов власти в империи, где вчерашний фаворит сегодня может оказаться в застенке?
Часть шестая: Первый историк русского искусства
Но если оставить в стороне придворные интриги – Штелин сделал нечто, что перевешивает все его человеческие слабости.
В 1767 году он издал «Известия о художествах России» в двух частях. Это был первый опыт написания истории русского искусства XVIII века.
Сочинение не было совершенным. В нём были ошибки, неточности, пробелы. Но оно было первым. И именно из него европейские учёные и любители искусства долгие годы черпали сведения о том, что происходит в России.
Штелин также составил первые описания художественных коллекций Петербурга и пригородных дворцов. Он описал картинные галереи Эрмитажа, собрания скульптуры в Петергофе и Царском Селе. Он зафиксировал то, что иначе могло быть утеряно.
И здесь проявляется ещё одна грань его личности: он был не просто чиновником при дворе. Он был учёным. Настоящим. Он вёл обширную переписку с деятелями науки по всей Европе – в архивах сохранилось более тысячи его писем, адресаты которых были «от Мадрида до Пекина» .
Более того, он оставил ценные сведения о музыке в России. Его «Nachrichten von der Musik in Russland» (1769-1770) считается первым исследованием русской музыки, театра и танца. То есть Штелин был не только историком изобразительного искусства, но и музыкальным историком.
Часть седьмая: «Анекдоты о Петре Великом» и создание мифа
Самым известным трудом Штелина стали «Анекдоты о Петре Великом», впервые опубликованные в Лейпциге в 1785 году – в год его смерти. На русском языке они вышли в 1793-1800 годах в переводе А. Решетникова и были переизданы ещё несколько раз.
Что такое «анекдот» в понимании XVIII века? Это не шутка. Это короткий поучительный рассказ о реальном событии. Историческая миниатюра. Штелин собирал эти истории из уст знаменитых особ – людей, которые лично знали Петра I.
И, надо сказать, создал образ. Образ Петра как царя-труженика, плотника на троне, который собственноручно учился ремёслам и требовал того же от других. Образ, который во многом определяет наше восприятие первого российского императора до сих пор .
Вольтер читал эти анекдоты. Карамзин – тоже. Они повлияли на европейское восприятие России. И это при том, что Штелин никогда не встречался с Петром I – Пётр умер в 1725 году, когда Якобу было 16 лет. То есть Штелин создал образ человека, которого не видел – по рассказам других.
Это удивительный пример того, как историк формирует национальный миф. И пример того, насколько осторожно мы должны относиться к любым «воспоминаниям современников».
Часть восьмая: Наследие и забвение
Якоб Штелин умер 25 июня (6 июля по новому стилю) 1785 года в Санкт-Петербурге. Был похоронен на Волковом лютеранском кладбище – и его могила утрачена.
После него осталось огромное количество рукописей и бумаг всякого рода, а также уникальное собрание русских гравюр XVIII столетия – по большей части пробные и единственные оттиски. Это собрание поступило сперва в древлехранилище М. Погодина, а затем – в Императорскую Публичную библиотеку.
То есть Штелин был не только создателем, но и собирателем. Коллекционером. Он понимал ценность этих гравюр – и сохранил их для будущих поколений.
Но после смерти о нём быстро забыли. Причины понятны: он был иностранцем, он служил разным императорам и императрицам, его наследие было разбросано по архивам. А главное – он не оставил после себя ни одного грандиозного труда, одной великой книги. Он был «человеком-оркестром» – разбрасывался, не доводил до конца, переключался с одного на другое.
Изучая жизнь Штелина, невольно задумываешься: что движет человеком, который оставляет родину в двадцать шесть лет и едет в страну с чужим языком, другими обычаями, опасным климатом и вечными дворцовыми переворотами?
Деньги? Вряд ли. Академия платила не так уж много.
Карьера? Возможно. В России он действительно сделал головокружительную карьеру – из простого «сочинителя аллегорий» в профессора, тайного советника, учителя наследника.
Или что-то другое? Возможно, простое любопытство. Желание быть там, где происходит великое. Или – чувство, что здесь, в этой огромной, неповторимой, хаотичной России, его таланты будут востребованы как нигде.
Штелин не был гением. Он не был святым. Он интриговал, подлаживался, возможно, предавал. Но он также создавал, учил, собирал, записывал, сохранял. Он прожил в России пятьдесят лет – больше, чем многие коренные русские. И когда он умер, его хоронили с почестями, подобающими действительному статскому советнику.
Заключение: Портрет на фоне империи
Вглядываясь в биографию Якоба Штелина, я вижу не просто историю одного человека. Я вижу целую эпоху. Эпоху, когда Россия была открыта для европейцев, когда немцы при дворе составляли целую партию, когда иностранный специалист мог достичь вершин власти – но ценой этого был постоянный компромисс с совестью.
Штелин – это гражданин мира, который выбрал Россию. Или, точнее, которого выбрала Россия. Он приехал на три года – остался на полвека. Учил будущего императора – и стал свидетелем его гибели. Создавал фейерверки для праздников – и описывал политические катастрофы.
Может быть, самое точное определение Штелина – это «человек-посредник». Между Европой и Россией. Между искусством и властью. Между прошлым и будущим. Он переводил не только тексты – он переводил образы, смыслы, ценности на язык, понятный при дворе.
И ещё одно важное наблюдение: Штелин был свидетелем. Он фиксировал события, которые видел, сохранял документы, собирал гравюры. Он понимал, что живёт в эпоху великих перемен – и пытался запечатлеть их для потомков.
Мы сегодня знаем о России XVIII века во многом благодаря Штелину. Как бы мы ни относились к его моральным качествам – его глаза были зоркими, а память – цепкой. Он видел и запоминал. А это – главное качество историка.
Когда зажигают свечи в Петергофе в честь какого-нибудь торжества – может быть, в этом есть отблеск тех фейерверков, которые придумывал Штелин. Когда мы читаем «Анекдоты» о Петре Великом – мы слышим голос человека, который разговаривал с людьми, помнившими первого императора. Когда мы смотрим на старые гравюры с видами Петербурга – мы видим их глазами немецкого мастера, который сделал Россию своей судьбой.
9 мая 2026 года
Санкт-Петербург