Внук лесника, Алеша, сунул за пояс топор, снял со стены двустволку и направился к дверям сторожки. — Топтыга! Хватит валяться, пошли. Медведь поднял тяжелую башку и посмотрел недоверчиво. — Пошли, говорю, — проворчал Алеша. Колдун велел разговаривать. Каждый день. Хоть с Топтыгой, хоть с самим собой. Еще колдун велел читать, но на это времени хватало не всегда. Алеша вышел на крыльцо — с некоторых пор ему приходилось пригибать голову под притолоку. И дверь теперь казалась узкой, едва не задевала косяками плечи. Топтыга нехотя встал и поплелся сзади. Рыжая осень тронула тайгу заморозком, между сопок лежал туман, а на их вершинах — неровные полосы снега. Алеша старался не смотреть на могилу колдуна — не теперь, растравить себе душу можно и в другой раз. — В город пойдем, — сказал он медведю, ощущая радостное волнение — всегда немного волновался перед Ритуалом. И ходил бы в город чаще, но колдун не велел, говорил, это вредно. Спешить было некуда, но волнение толкало Алешу вперед, и он ог