Моему деду-фронтовику, полковнику Марзоеву Василию Даниловичу, было 80 лет, когда при исполнении воинского долга погиб его сын, мой отец. Они с бабушкой вскоре один за другим ушли из жизни...
В тот воскресный вечер папа собирался заехать к родителям, вернувшись из очередной боевой командировки. Бабушка, Таира Даниловна, ждала, по обыкновению готовила на кухне, когда в дверь позвонили.
"Тая, открой!" - крикнул из зала дед. "Да, да, уже иду!" - приговаривала она, на ходу вытирая руки о фартук. "Это Стасик!", - спешила она.
Увидев на пороге генералов и офицеров 58 армии, она в первый миг гостеприимно обрадовалась, решив, что сын вновь нагрянул вместе с боевыми друзьями, он часто так делал, приглашал их в родительский дом, чтобы поддерживать отца-фронтовика такими встречами поколений, чтобы рядом с ним чаще были близкие по духу боевые офицеры и в то же время угостить их бесподобными маминым осетинскими пирогами.
Но сына среди них не было, а они стояли неестественно молчаливо, мрачно опустив головы, кто-то глотал слезы. И она все поняла.
Дед услышал страшную весть, когда дом наполнился ее плачем. Командующий армией медленно вошёл к нему в комнату:
"Василий Данилович... простите... не уберегли...".
Заместителя командующего 58 армией полковника Станислава Марзоева провожали в последний путь из родительского дома, чтобы его отец, который уже сильно болел, смог проститься, а затем уже из Дома офицеров на проспекте Мира Владикавказа.
Дед в тот период уже с трудом поднимался с кровати, болезнь паркинсона, развившаяся после фронтовых контузий и ранений, брала свое. Папу занесли в зал. Тогда дед титаническими усилиями встал и, собрав все силы, пошел к сыну. Остановился перед закрытым гробом, долго стоял и смотрел на фотографию, стоявшую на флаге, стараясь на людях не показать эмоций, затем, еле заметно покачав головой, ушел к себе.
Когда я, тогда курсант военного училища, прилетел из Новосибирска и зашёл в комнату к дедуле, он молча лежал, глядя в потолок, из глаз беззвучно, без остановки шли слезы. Подушка становилась насквозь мокрой, ее меняли, не успевая просушить другие. В соседней комнате, откуда доносился непрекращающийся плач, в закрытом гробу лежал его сын, который шел по его стопам и, многократно, глядя смерти в глаза, не отвел взгляда. Спустя годы я понял, что как бы ни было тяжело тогда мне, 18-летнему, но я хоронил отца, а дед в 80 лет - сына.
Дед умер вскоре в реанимации военного госпиталя Владикавказа, на 3-м этаже над хирургией, где сейчас епархиальное подворье, храм и колокольня. В последние минуты его жизни мне довелось быть рядом, видеть, чувствовать, как тяжело, но стойко он уходил из жизни, уходил к сыну. С ним вместе уходила ещё одна часть всех нас. Один за другим уходили те, на кого мы опирались, кто нас объединял, формировал мировоззрение. В это время его младший сын Аркадий, боевой офицер, тогда начальник штаба полка, летел во Владикавказ вертолетом из района боевых действий, (оттуда, где погиб старший брат), он летел, чтобы успеть проститься с отцом, но не успел буквально на полчаса, война вмешалась и здесь.
Гроб деда стоял на том же месте в зале, где ещё недавно стоял гроб его сына.
А менее, чем через 2 месяца у младшего сына Аркадия родился сын, которого назвали в честь деда, Василием. Через 21 год он, золотой медалист МосВОКУ, геройски погибнет на СВО, став Героем России (посмертно). В последний путь Васю провожали из дома деда.
Вспоминать, говорить об этом тяжело, но это важно ради памяти ушедших, которая должна жить... Старшие поколения брали ответственность, вызывали огонь на себя, чтобы если войне быть, не оставить её потомкам. Они хотели оградить от беды молодые поколения, с лихвой испить за нас горечь истории. Благодаря им под мирным небом выросли многие поколения. Так сложилась судьба страны, что сегодня на их смену встают новые Герои, защищая наше Отечество, наш народ ради того, чтобы жили потомки.
