Привет, мои дорогие читатели! Если вы забрели сюда впервые — очень рад. Давайте сразу договоримся: канал у меня не про сухие даты, а про ощущение истории. Я пытаюсь понять, что чувствовали люди, которые жили триста лет назад, когда их мечты разбивались о реальность. Сегодня будет как раз такой случай: про имперский размах, флот, который наводил ужас на шведов, и про то, как от этого величия осталась одна труха — в прямом смысле слова. Усаживайтесь поудобнее, будет длинно, но вдумчиво. И обязательно подпишитесь — дальше будет только глубже и интереснее, а комментировать ваши мысли я обожаю.
Флот, который построил царь-энтузиаст: гениально, но с браком
Я долго вникал в источники, в мемуары, в сухие отчеты адмиралтейств-коллегий, и знаете, какая мысль меня посетила? Весь петровский флот — это с самого начала была авантюра, завязанная на личности одного человека. Не на бездушной государственной машине, не на бюрократической процедуре, а исключительно на энергии, злости и упрямстве Петра Алексеевича.
Вот вам пример из экономической плоскости того времени, чтобы вы поняли масштаб проблемы. Мы все слышали про победы. Гангут, Гренгам — это красиво, это гравюры, парады. Но мало кто говорит о том, из ЧЕГО строились корабли. А это был сырой, считай, «зеленый» лес. Почему? Потому что сохнуть ему надо было годами, а Петр ждать не хотел. Ему нужно было здесь и сейчас. Лес рубили, по свидетельствам современников, «после того, как поднимется сок», то есть весной, когда влажность древесины максимальная. Она становилась рыхлой. Плюс технология — вместо того, чтобы долго и нудно пилить стволы на доски, бревна банально тесали. Из гигантской лесины выходила одна доска, а всё остальное уходило в щепу. С точки зрения расхода материала — настоящее варварство. Британский посланник Чарльз Уитворт еще в 1710 году холодно фиксировал: «Все корабли гниют, как только их построят, из-за сырости земли и влажности воздуха».
Но Петру нужен был массовый флот. И он его создал — почти 90 больших кораблей (линейных и фрегатов), не считая сотен галер. Это, безусловно, подвиг. Однако подвиг с запрограммированным финалом: скорость строительства означала, что срок службы такого корабля — лет пять-восемь, а дальше его проще было разобрать на дрова.
После царя: токайское вино вместо боевых эскадр
Самое страшное началось 28 января 1725 года. Петр умер. И оказалось, что вся эта махина — Балтийский флот — держалась исключительно на его личной воле. Никаких четких, работающих законов о финансировании флота в мирное время создано не было.
На престол села Екатерина I. Фигура, честно говоря, неоднозначная. Тут я позволю себе небольшое лирическое отступление-размышление. Мне кажется, она была не злым гением, а скорее человеком, попавшим не в свое кресло. Практически всё время своего короткого царствования она провела за пиршественным столом. Цифра, которая меня реально взбесила, когда я наткнулся на нее в исторических изысканиях: почти 10% бюджета Российской империи при ней уходило на закупку токайского вина для двора. Десять процентов, Карл! Вместо того, чтобы залатать трюмы, проконопатить рассыхающиеся борта, одеть и обуть матросов — страна пила.
А каково было «отцам-командирам»? Генерал-адмирал Апраксин, верный соратник Петра, писал в отчаянии жуткие вещи. Я читаю его рапорты и буквально слышу крик души сквозь века. Он свидетельствует, что во время учений (которые и провести-то толком не могли) корабли шли «непорядочно», капитаны просто разучились управляться. Но самое страшное — матросы. Люди, которые должны были стать опорой империи, оказались никому не нужны. Апраксин пишет, что многие из них «не имели весьма мундиру, а иные даже и рубашек, были наги и босы». Босые матросы на гниющих палубах линейных кораблей. Сюрреализм какой-то.
До какого дна дошло? В мае 1726 года, когда на горизонте замаячила угроза со стороны английской эскадры (22 вымпела), выяснилось, что вывести корабли в море банально не на что. В казне Адмиралтейства — ноль. И старый служака Апраксин, чтобы спасти честь флота, дает своему государству взаймы две тысячи рублей из ЛИЧНЫХ средств! Глава военного флота кредитует собственную страну. Это не эпизод из дешевого романа, это исторический факт.
«Не намерен гулять по морю, как дедушка»: гвоздь в крышку гроба
Затем на престол взошел Петр II, внук великого императора. Мальчишка, которому на момент смерти было всего 14 лет. И вот тут-то и случилась настоящая трагедия мировоззрения.
Поймите меня правильно. По отзывам современников, парень был неглуп и очень перспективен: в свои одиннадцать знал четыре действия арифметики, латынь, свободно чесал на французском и немецком, отлично стрелял. Высокий, ангельски красивый подросток. Но окружение (клан Долгоруких) делало всё, чтобы превратить его в безвольного прожигателя жизни. Охота, карты, женщины — ему подсунули весь развлекательный пакет.
Именно этому юноше приписывают фразу, которая для меня звучит как эпитафия великой эпохе. Когда его пытались приобщить к флотским делам, Петр II отмахнулся: «Когда нужда потребует употребить корабли, то я пойду в море; но я не намерен гулять по нему, как дедушка». Понимаете, в чем яд этой фразы? Всё дело Петра, его страсть, его «окно в Европу», его адский труд на верфях — для внука это было всего лишь «прогулками». Чудачеством покойного деда. Кораблестроение перестало быть сакральным долгом, мужественным занятием; оно стало синонимом бесполезной царской забавы.
Ну, а где такое отношение, там и прямой указ. При Петре II издали распоряжение: старые парусные корабли «сохранить», но в море «не выводить, во избежание убытку». Их просто поставили на прикол. Но «сохранить» то, что построено из сырого леса и стоит в агрессивной морской воде Кронштадта или Ревеля, было нельзя. Они не консервировались, они гнили. Забивали их трюмы пресной водой, заводили туда крыс, ржавели пушки, гнили борта. Екатерина II спустя десятилетия скажет свою горькую фразу: «У нас в излишестве кораблей и людей, но нет ни флота, ни моряков». Но этот процесс пошел именно тогда, в 1727-1730 годах.
Шведский посланник в 1728 году удовлетворенно докладывал в Стокгольм: русская армия еще страшна, а вот флот «в прямом разорении», и выйти в море способны от силы четыре-пять линкоров.
Воровали здесь, воровали всегда
И раз уж мы заговорили о финансах, я не могу пройти мимо темы коррупции. Это не то чтобы какая-то отдельная тема, это была среда обитания имперского флота. Источники рисуют картину, от которой опускаются руки.
В XIX веке, уже после Крымской катастрофы, на собрании Вольного экономического общества некто Александр Мануйлов разразился гневной речью. Он сказал, что за всю тысячелетнюю историю нигде не было такого бессмысленного воровства, как при строительстве кораблей на Черном море. «Пятидесятилетняя эпопея воровства, низости и мздоимства», — цитировала его газета «Голос». Речь шла о вопиющем: днища кораблей делали из гнилого леса, а паруса шили из негодного холста. То есть, извините, корабль выходил в море ЗАВЕДОМО обреченным, но подрядчики свои «откаты» получали.
А вспомним историю честного адмирала Бутакова, военного губернатора Николаева. В 1858 году он написал в Петербург, что весь Николаев с его огромными особняками построен на ворованные флотские деньги. Люди строили себе дворцы, выставляя на фасад три окна, а внутри скрывая анфилады залов. И как система ответила на честность? Бутакову объявили выговор и убрали с должности. Потому что воровали все — и трогать эту «змеиную свадьбу» было опасно даже для губернатора.
Это я к чему веду. Если в системе, где воруют даже парусину и лес для мачт, вдруг умирает главный энтузиаст с кнутом — система схлопывается мгновенно. Ей не на чем держаться, кроме страха.
Мой главный вывод: почему нельзя строить флот вопреки экономике
Мне горько это писать, но я вынужден. Пётр создал чудо. Но как только он ушел, оказалось, что его чудо экономически несостоятельно. Корабли покупать в Европе было ДЕШЕВЛЕ, чем строить из своего леса, но Пётр хотел, чтоб строили у нас. Идеологически это верно, технологически — самоубийство. Огромную махину Балтийского флота просто нечем было кормить в мирное время.
Проблема преемственности — вот что убило наш флот в 18 веке. Не было создано политической культуры, при которой военно-морские силы являются непреходящей ценностью элиты. Элита хотела воровать и пить токайское. Я смотрю на эту историю и понимаю: любое великое дело умирает в тот момент, когда его перестают считать важным и начинают называть «прогулками дедушки».
Когда читаешь про матросов без штанов и гнилые линкоры 1727 года, становится понятно, откуда потом взялись трагедии Крымской войны и Цусимы. Это всё звенья одной цепи. Нельзя построить империю только на мускулах одного царя, даже если этот царь гениален. Нужна система, а она выковывается столетиями, через стыд, поражения и покаяние. А мы предпочитали пускать всё на самотек, пока очередной «реформатор» не приходил и не начинал строить всё заново.
Ну что, уважаемые читатели, я выговорился. Теперь ваша очередь. Как вам кажется: был ли шанс у Екатерины I или Петра II сохранить наследие Петра, или развал был неизбежен? Смогли бы вы устоять в эпоху, когда все вокруг воруют, а тебя честного убирают в отставку? Жду ваших комментариев, спорьте, доказывайте — я читаю всё. Если вам зашел этот формат "долгих разговоров по душам о прошлом", ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Дальше будет еще откровеннее.