Свекровь позвонила в восемь утра. Я ещё не допила кофе.
— Галь, приедь сегодня. Разговор есть.
Тон был такой, каким она говорила всегда, когда уже всё решила.
Я приехала в половине двенадцатого. Маша открыла дверь сама, не Антон. Это было первым звоночком, странным.
— Проходи, — сказала она и не поцеловала меня в щёку, как обычно.
В гостиной сидел Антон. И незнакомый мужчина с папкой на коленях.
— Это Евгений Петрович, — представила свекровь. — Наш юрист.
Я опустилась на стул. Кофе у них я не попросила.
— Галя, мы с Антоном решили… — Маша сложила руки на столе. Аккуратно, как на собрании. — Квартира должна вернуться в семью. В нашу семью. Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Нет, — сказала я.
— Мы её покупали. Антон — наш сын. Ты с Никой прописаны, но квартира оформлена на Антона. Это его имущество.
Антон смотрел в окно.
— Антош, — я подождала, пока он повернётся. — Ты серьёзно?
— Мама права, — сказал он. Быстро. Как будто боялся передумать. — Лучше сейчас, пока мирно.
Евгений Петрович раскрыл папку.
Ника тогда была в школе. Третий класс. Они её не позвали — это я поняла потом. Специально выбрали время.
Я не кричала. Странно — я сама от себя не ожидала. Просто смотрела, как юрист раскладывает бумаги, как Маша кивает его словам, как Антон разглядывает свои ботинки. Хорошие ботинки, кстати. Я их выбирала.
— Вам дают три месяца, — сказал Евгений Петрович.
— Мне или нам?
— Что?
— Мне и дочери. Или просто мне.
Он посмотрел на Машу.
— Нике можно остаться, — сказала свекровь. — Мы не звери. Но это её отец будет решать.
Антон наконец посмотрел на меня.
— Гал, ну не делай из этого трагедию. Ты устроишься, ты умеешь.
Я встала. Взяла сумку.
— Ты ей сам скажешь, — произнесла я. — Или ты думаешь, мама это сделает?
Он не ответил.
— Вот именно.
Я уехала. Ника пришла из школы в три, бросила рюкзак, сразу на кухню.
— Мам, у нас есть доширак?
— Есть.
— Я есть хочу, а нормального ничего не хочется.
Я налила воды в чайник. Смотрела на её затылок. Хвостик криво завязан, резинка съехала.
Как ей сказать, я не придумала до сих пор.
Вечером позвонил Антон. Я не взяла.
Потом написал: «Давай без скандала. Я всё оплачу. Риелтора найду».
Я поставила телефон экраном вниз.
Маша написала через час: «Галя, пойми, это не против тебя. Просто порядок в семье». Я заблокировала её, не перечитывая.
Ночью Ника пришла ко мне.
— Мам, а папа приедет на выходные?
— Не знаю, солнышко.
— Ему написать?
— Напиши.
Она вернулась к себе. Через минуту — тихо. Видимо, написала и ждёт.
Я лежала и думала о квартире. Восемь лет. Шторы я выбирала три недели. Ника сама красила стену в своей комнате — мы дали ей валик, она елозила им полдня и была счастлива. На кухне царапина от её самоката, который она зачем-то закатила в дом. Я ругалась. Антон смеялся.
Утром я позвонила подруге Свете.
— Снимем что-нибудь, — сказала она сразу. — Не паникуй. У меня есть знакомые риелторы.
— Три месяца.
— Успеем.
Я записала в блокноте: документы, справки, деньги на депозит. Написала цифры.
Потом зачеркнула и написала другие.
Те, которые реальные.
Ника прочитала папино сообщение. Пришла с телефоном в руке.
— Мама. Он написал, что у него работа и он приедет «как освободится».
— Ясно.
— Мам, это наша квартира?
Я помолчала.
— Нет, Ника. Это папина квартира. Мы с тобой будем жить в другом месте.
— Почему?
— Потому что я не успела сделать её нашей. Это моя ошибка.
Она кивнула. Медленно, как будто примеряла эту мысль.
— А там будет комната у меня?
— Обязательно.
— И я смогу опять покрасить стену?
— Да.
— Тогда ладно, — сказала она и пошла завтракать.
Я смотрела ей вслед. Думала: вот и всё. Вот так это бывает.
Антон не написал больше ничего. Маша не позвонила.
А через три дня мне прислали ссылку на квартиру в соседнем районе. Светка нашла.
Две комнаты. Четвёртый этаж. Окна во двор, там детская площадка.
Я показала Нике фотографию.
— Там горка есть, — сказала она. — Мне нравится.
