Марина нашла телефон в автобусе, когда уже вставала к выходу.
Он лежал не на полу, а сбоку от сиденья, между стенкой и серой тканевой подушкой. Чёрный, в прозрачном чехле, с наклейкой сервиса доставки на обратной стороне. Чехол был мутный, по углам потемневший.
За минуту до этого там сидела женщина с пакетом из супермаркета. Марина её запомнила, потому что та долго искала карту, не могла приложить к валидатору и задержала весь проход. Потом села, поставила пакет на колени, кому-то писала.
На остановке женщина вышла. Пакет взяла, сумку взяла, телефон — нет.
Марина заметила его уже после того, как двери закрылись.
Она подняла телефон и сразу подумала: надо отдать водителю.
Но водитель был далеко, в проходе стояли люди, а Марина уже держалась за поручень у двери. До её остановки оставалось меньше минуты.
«Выйду и посмотрю», — решила она.
Телефон завибрировал почти сразу.
На экране высветилось: Света работа.
Марина посмотрела на надпись и не ответила.
Не потому что решила украсть. Просто не захотела начинать разговор в автобусе. Сейчас придётся объяснять, где она, где телефон, куда подойти. Может, эта Света начнёт нервничать. Может, скажет: «Стойте там, я сейчас приеду». А Марина уже опаздывала домой, у неё в сумке лежала курица, и курица за день в пакете стала какая-то мягкая, неприятная.
Звонок закончился.
На следующей остановке Марина вышла.
Было темно, мокро и ветрено. У остановки стояла лужа, которую все обходили по одному и тому же узкому месту. Марина оступилась, чуть не намочила ботинок, выругалась про себя и сунула телефон в карман.
Дома она разулась в коридоре, поставила пакет на табуретку и только потом вспомнила.
Телефон лежал в кармане пальто. Уже не звонил.
Марина достала его, положила на кухонный стол. Экран мигнул: три пропущенных от «Света работа» и одно сообщение.
Ира, ты телефон в автобусе оставила?
Ира.
Значит, женщину звали Ира.
Марина села на табуретку. На кухне пахло сырой курицей и мокрой шерстью от пальто. В раковине стояла чашка с засохшей гречкой. Из комнаты работал телевизор, сосед сверху опять двигал что-то тяжёлое.
Она могла ответить. Набрать «Света работа» с экрана, сказать: «Здравствуйте, я нашла телефон». Могла отнести завтра в диспетчерскую. Могла хотя бы зарядить его и дождаться звонка.
Марина взяла телефон в руки, покрутила.
Модель была лучше, чем её собственная. Не новая, но нормальная. У Марины телефон тормозил так, что приложение банка открывалось по минуте. Камера мутная, батарея к вечеру садилась. Этот был явно бодрее.
Она сама от себя устала.
— Да не нужен он мне, — сказала Марина вслух.
И положила телефон на холодильник.
Через десять минут он снова зазвонил.
Света работа
Марина стояла у плиты и жарила курицу. Масло стреляло, куски прилипали к сковородке. Она посмотрела на телефон, потом на сковородку, потом опять на телефон.
Звонок сбросился.
Она перевернула курицу.
Потом пришло ещё сообщение.
Ира, если это кто-то нашёл, пожалуйста, ответьте. Там рабочие чаты.
Марина выключила звук.
После этого стало почти спокойно.
Утром она взяла телефон с собой. Не очень понимала зачем. Наверное, думала, что по дороге решит. Может, занесёт в отделение полиции. Может, оставит у водителя, если попадётся тот же автобус. Может, позвонит этой Свете с работы.
Но утром всё пошло как обычно.
В подъезде соседка задержала её разговором про собрание дома. На остановке автобус пришёл битком. На работе администратор сказала, что график опять поменяли и Марине надо выйти в субботу. Потом клиентка ругалась из-за подшитых брюк: «Я просила короче, но не настолько».
К обеду Марина уже думала о телефоне не как о чужой вещи, а как о проблеме, которую лучше пока не трогать.
Он лежал в сумке, завернутый в пакет из-под влажных салфеток.
Вечером она всё-таки достала его.
Заряд ещё был. На экране — новые уведомления. Звонки. Сообщения. Одно от какого-то «Паша смена».
Ир, я без тебя не закрою отчёт. Ты где?
Марина поморщилась.
Почему-то это сообщение её разозлило. Не фотографии, не мама, не ребёнок, не что-нибудь трагическое. Просто отчёт. Работа. Смена. Обычная чужая суета, которая теперь лежала у неё на столе и всё время дёргала.
Телефон опять завибрировал.
Марина взяла иголку из швейной коробки, открыла слот и вытащила SIM-карту.
Сделала это быстро. Даже не подумала толком.
SIM-карта была маленькая, с обрезанным углом. Марина положила её на край стола. Потом поняла, что если оставить так, будет видно. Завернула в бумажку от жвачки и выбросила в мусорное ведро.
Телефон сразу стал просто предметом.
Не чужим голосом, не чужой работой, не чужой паникой.
Предметом.
Марина убрала его в ящик с квитанциями.
Через два дня она пошла в павильон у рынка.
Там продавали чехлы, зарядки, защитные стёкла и почему-то маленькие колонки в виде котов. За прилавком сидел парень лет двадцати пяти. Ел шаурму и смотрел видео без наушников.
— Скажите, а телефон можно сбросить? — спросила Марина.
Парень вытер пальцы салфеткой.
— Пароль забыли?
— Да.
— Ваш?
Марина замялась на долю секунды.
— Дочки.
— Документы есть? Коробка?
— Нет. Давно покупали.
Парень посмотрел на телефон. Потом на Марину.
— Не возьмусь.
— Почему?
— Потому что не надо мне проблем.
— Каких проблем? Я же просто спросила.
— Вот и я просто ответил.
Он вернул телефон.
Марина вышла из павильона с горячим лицом. Ей было неприятно не то, что он отказал. Неприятно было, что он сразу всё понял.
Дома она переложила телефон из ящика с квитанциями в коробку с ёлочными игрушками. Потом передумала и спрятала в пакет со старыми шарфами.
Место всё время казалось неподходящим.
Через неделю к ней пришли.
Марина открыла дверь не сразу. Сначала посмотрела в глазок. На площадке стояли женщина в форме и мужчина в обычной куртке. Мужчина держал папку.
— Марина Викторовна?
— Да.
— Вы ездили пятого числа в автобусе номер сорок семь?
Она сразу поняла.
В прихожей было тесно. Пальто висели на крючках, снизу стояли сапоги, пакет с мусором, который она собиралась вынести утром. Женщина в форме говорила спокойно, без нажима.
— По камере видно, что вы подняли телефон. Владелица написала заявление.
Марина сказала первое, что пришло в голову:
— Я хотела вернуть.
Мужчина посмотрел на неё без злости. Просто устало.
— Где телефон?
Марина достала его из пакета с шарфами.
— SIM-карта где? — спросила женщина.
Марина молчала.
— Вы её вынимали?
— Да.
— Куда дели?
— Выбросила.
Женщина записала.
И вот тогда Марина впервые почувствовала, как глупо всё выглядит со стороны.
Не как случайность. Не как «я нашла и забыла». А как простая цепочка: подняла, не ответила, выключила звук, выбросила SIM-карту, понесла сбрасывать.
Её спрашивали потом несколько раз:
— Почему не ответили на звонок?
Марина говорила:
— Не знаю.
— Почему не отдали водителю?
— Не подумала.
— Почему вытащили SIM-карту?
Тут она каждый раз зависала.
Правильного ответа не было.
Не скажешь же: «Потому что мне надоело, что он звонит».
Или: «Потому что тогда он стал бы совсем моим».
Или: «Потому что я уже не могла позвонить и сказать: здравствуйте, я неделю держу ваш телефон у себя».
Она говорила:
— Испугалась.
Это было не совсем враньё. Просто не всё.
Суд был будничный.
Марина почему-то думала, что там будет как-то иначе. Более страшно, что ли. А оказалось — кабинет, столы, папки, люди с уставшими лицами. Всё быстро, сухо, по очереди.
Владелицу телефона она увидела в коридоре.
Ира оказалась той самой женщиной из автобуса. Только без пакета из супермаркета. Невысокая, с короткими светлыми волосами, в чёрной куртке. На вид лет тридцать пять. Стояла у окна и кому-то писала уже с другого телефона.
Марина подошла не сразу.
Потом всё-таки сказала:
— Это я нашла ваш телефон.
Ира подняла глаза.
— Я поняла.
— Извините.
Ира убрала телефон в карман.
— Знаете, что самое неприятное?
Марина молчала.
— Не то, что вы взяли. Хотя это тоже. А то, что я звонила. Я же сразу звонила. Вы видели.
— Видела.
— Я тогда после смены ехала. У нас инвентаризация была. Я этот отчёт потом двое суток восстанавливала. Меня чуть не уволили.
Марина не знала, что сказать.
Про фотографии было бы проще. Про больного ребёнка, про что-то большое и несчастное — проще. Там хотя бы понятно, как виновато смотреть.
А тут отчёт. Работа. Смена. Обычная вещь. Из-за которой человек двое суток сидел и восстанавливал чужие таблицы.
— Я не думала, что там работа, — сказала Марина.
Ира усмехнулась.
— А если бы не работа, тогда нормально?
Марина опустила глаза.
— Нет.
Ира больше ничего не сказала. Её позвали, она пошла в зал.
На заседании Марина почти не говорила. Только отвечала на вопросы.
Да, нашла.
Да, видела звонки.
Да, SIM-карту вытащила.
Да, в павильон ходила.
Да, понимала, что телефон чужой.
Когда её спросили, почему она не вернула телефон сразу, Марина сначала хотела снова сказать: «Испугалась».
Но это слово уже надоело ей самой.
— Не хотела связываться, — сказала она.
Судья подняла на неё глаза.
Марина добавила:
— А потом уже было стыдно.
Это тоже было не всё. Но ближе.
После суда она вышла на улицу и долго стояла у ступенек. Был серый день, сырой ветер, возле урны лежала раздавленная пластиковая бутылка. Люди проходили мимо с пакетами, папками, стаканами кофе. Никому не было дела до её истории.
И это было правильно.
Через месяц Марина купила себе телефон в ломбарде. Самый дешёвый из тех, что не совсем разваливались. Продавец сказал:
— Камера слабая, зато батарея нормальная.
Марина кивнула. Ей теперь главное было, чтобы звонил.
Дома она перенесла контакты вручную. Мама. Работа. Поликлиника. Соседка Нина. Диспетчерская.
Список получился короткий.
Вечером телефон завибрировал на столе. Марина вздрогнула, хотя звонок был её.
На экране было: Работа.
Она посмотрела на слово и не сразу нажала зелёную кнопку.
Потом всё-таки ответила:
— Да, слушаю.
В трубке администратор сказала, что в субботу выходить не надо, график опять поменяли.
— Хорошо, — сказала Марина. — Поняла.
Она положила телефон на стол экраном вверх.
Через несколько минут он погас.
Иногда ей ещё вспоминался тот чужой экран. Не часто. В магазине, в автобусе, в очереди в аптеке. Там не было ничего такого, из-за чего люди в рассказах обычно плачут. Ни «мамы», ни «сына», ни последнего сообщения от умершего человека.
Просто имя:
Света работа.
И почему-то именно из-за этого Марине было особенно неприятно.