Катю не взяли в мастерскую, но уже через месяц она делала всю сложную работу вместо тех, кого взяли официально, только об этом никто не должен был знать.
Мастерская стояла за рынком, в длинном низком здании с мутными окнами, через которые почти не проходил свет. Внутри пахло металлом, старым маслом и пылью. На столах лежали вещи, которые перестали работать, но их ещё не решились выбросить: часы с застрявшими шестернями, радиоприёмники с пропадающим сигналом, миксеры, которые гудели, но не вращались, швейные машинки, где игла начинала уходить в сторону. Здесь не ремонтировали быстро — здесь пытались понять, где именно всё сломалось.
Катя пришла с папкой схем и записями, объясняла, что умеет, что готова учиться, но услышала спокойное «мест нет». Она кивнула и не ушла. Через несколько дней она уже стояла в мастерской вечером, когда все уходили. Павел Иванович не прогнал её, просто однажды оставил на столе разобранный будильник. Она собрала его, он заработал, и после этого её перестали замечать.
Днём мастерская работала громко и быстро. Сергей разбирал приборы резко, уверенно, решал простые поломки и откладывал сложные. Он не видел Катю, потому что её не должно было быть. Она приходила вечером и делала то, за что днём не брались.
Осциллограф принесли в середине осени. Старый лабораторный прибор с зелёным экраном и плотной схемой внутри. Он включался нестабильно: экран вспыхивал и гас, сигнал «плыл». Заказ закрепили за Сергеем. Он открыл корпус, посмотрел и закрыл.
Прибор лежал три дня.
Павел Иванович сказал Кате посмотреть.
Она осталась после закрытия. Проверила питание, нашла нестабильное напряжение, вскрыла блок стабилизации и увидела почти отломанную ножку конденсатора. Заменила, пропаяла соединения. Экран загорелся, но линия продолжала уходить. Она разобрала блок развертки, нашла изношенный потенциометр, заменив его деталью из старого приёмника. Когда она включила прибор снова, линия встала ровно.
Она оставила его работать и ушла под утро.
На следующий день прибор стоял с пометкой «готово». Сергей забрал его.
Премию получил Сергей.
Во второй раз Катя уже не ждала другого исхода. Когда принесли следующий прибор, она сделала его быстрее, но в этот раз Сергей подошёл к ней сам.
— Думаешь, это долго так будет?
Она не ответила.
— Здесь платят не тем, кто умеет. Здесь платят тем, кто стоит за заказом.
После этого он начал забирать сложные приборы раньше, чем она успевала к ним подойти. Не потому что мог сделать — потому что не хотел отдавать. Он держал работу, которую не контролировал.
Катя всё равно находила способ. Пока не перестала.
В один вечер она просто не пришла.
Через несколько дней прибор вернули. Клиент приехал сам. Осциллограф работал, но нестабильно. Сергей разбирал его при всех, торопился, делал лишние движения. Он не мог повторить чужую работу.
— Кто делал в прошлый раз? — спросил клиент.
Сергей не ответил.
Павел Иванович достал папку с Катиными записями.
— Это не его работа.
В мастерской стало тихо.
Сергей сделал шаг вперёд.
— Тогда пусть приходит и делает официально. Или не лезет.
Это было уже не про прибор.
Это было про место.
В тот же вечер Павел Иванович поехал к Кате. Он сказал коротко: заказ вернули, без неё не справятся, теперь всё открыто.
Она ответила не сразу.
— А если я вернусь, что изменится?
Он не ответил.
Положил ключ на стол.
Ушёл.
На следующий день мастерская работала как обычно, но напряжение чувствовалось в каждом движении. Сергей стоял у разобранного осциллографа и не трогал его.
Дверь открылась ближе к полудню.
Катя вошла.
Она не остановилась. Прошла к столу, где лежал прибор, и начала разбирать его, как будто никого вокруг не было. Сергей не отошёл.
— Делай, — сказал он. — Только теперь при всех.
Она не ответила. Проверила питание, нашла слабое место в цепи стабилизации, пропаяла контакт, заменила повреждённый участок. Работала спокойно, без спешки.
Никто не помогал.
Никто не мешал.
Когда прибор заработал ровно, она выключила его, закрыла корпус и отодвинула от себя.
Павел Иванович взял его и отнёс клиенту.
Сергей смотрел на неё дольше, чем раньше.
— Думаешь, теперь ты здесь работаешь?
Катя вытерла руки и впервые посмотрела на него прямо.
— Думаю, теперь ты — нет.
Она сняла рабочий фартук, который до этого просто лежал на стуле, и повесила его на гвоздь рядом с остальными.
И не ушла.