Сколько лет мы рассказываем истории приемных семей и не устаем удивляться – какие же они разные! Сегодня Геннадий Сырков расскажет еще одну.
Фотографии из семейного архива героев программы.
Где-то под Петербургом живет самая обычная семья. Мама, папа, двое детей. Куда уж обыкновеннее! Даже тот факт, что дети в семье приемные, не делает, конечно, ее необычной. Как и то, что живут все не в квартире многоэтажки, а в загородном доме.
Но и необыкновенные факты в нашей сегодняшней истории тоже есть. Мама Людмила взяла под опеку мальчика Витю в 23 года! Была еще даже не замужем, а кровных детей нет до сих пор. Людмила в тот период закончила университет, получила профессию сурдопедагога. И ездила как волонтер в один из домов-интернатов.
А потом, по ее словам, она поняла, что волонтерство – дело хорошее, но жизнь детей оно радикально не меняет. Ребенок должен быть в семье. Мы с мамой Людмилой вспомним эти не такие уж и далекие времена:
Людмила: Ну, еще, когда я пошла первый раз в детский дом… сколько это было лет назад?.. в 2013, наверное, году, я на первом курсе училась. Еще были те времена, когда в группе в ДДИ было 15 детей, они все сидели в кроватях. И вот был манеж, в который кого-нибудь доставали, а остальные дети сидели целый день в кроватях. Их кормили прям там – в кровати. Первое, второе, компот – всё в одной чашке! В Санкт-Петербурге в 13-ом году!
И вот я поняла, что, наверное, семья – это единственное, что может такому ребенку помочь. И я стала думать, а могла ли я быть приемной мамой. Ну а почему нет? Пошла учиться в школу приемных родителей, чтобы узнать про себя, про детей, про систему. Очень много читала. И как-то вот пришла к тому, что, наверное, я могу! (Смущенно улыбается).
Но сейчас я понимаю, что это были, конечно, такие юношеско-максималистские взгляды, как я говорю – девиз, который никому не нравится – слабоумие и отвага. И меня было невозможно отговорить, хотя люди активно пытались. И сейчас я бы на их месте сделала то же самое. Но тогда мне казалось, что это всё не так, я со всем справлюсь и так далее. Но отчасти, в целом, я могу сказать, что я справилась за эти семь лет. Но была такая доля, конечно, юношеского максимализма в тот момент во мне.
Первый ребенок – мальчик Витя. А через пять лет после него в семье появилась Алиса. Девочка тоже приемная. И где-то между двумя этими событиями Людмила вышла замуж.
У обоих детей проблемы со здоровьем. Серьезные нарушения опорно-двигательного аппарата. Диагноз Алисы – спина бифида или расщепление позвоночника. Но не самая тяжелая форма. А вот Витя в отличие от Алисы никогда не встанет на ноги. Он в семье уже давно. И, в конце концов, мальчик уже близок к подростковому периоду жизни. По всем этим причинам, наверное, с мамой Людмилой мы будем больше говорить о нём.
Людмила: Ой… какой он был… Он был очень маленький. Несмотря на 5 лет. Ну как типичный двухлетний ребенок, трехлетний размером. Очень-очень активный! Меня тогда это не испугало. (Смеется). Но мы разгребаем это до сих пор.
Конечно, и вопросы здоровья, когда мы говорим о таких вот тяжелых хронических врожденных заболеваниях, это одно из основных направлений того, что мы должны делать. И для приемного родителя всегда это тяжело сначала разгрести этот клубок диагнозов.
И до сих пор есть много вопросов у врачей к нам, у нас к врачам по поводу позвоночника. Там врожденный порок, там такие, знаете… вот как у человека обычные позвонки бывают, вот они искривлены, например, у кого-то. А у него там в каком-то месте… там даже непонятно, что из этого какой позвонок. То есть с определенного до определенного уровня там кусочки, они все там криво в ту сторону закручены и так далее. Но было очень много врачей, которые готовы были оперировать его еще в 5 лет.
В итоге сказали: «Ну нет, надо еще ему подрасти», – и так далее. Потом другие врачи говорили: «А почему вы ждали? Нужно ставить металлоконструкцию». Тут же приезжаешь – другие врачи говорят: «Нет, вам не нужно ставить металлоконструкцию, позвоночник не выдержит». Плюс он еще очень худенький, у него кожа и сразу косточки на позвоночнике. Что эта конструкция будет прорывать кожу, и я знаю такие истории у детей.
В общем, получается… вот мы проехали по лучшим врачам. В Питере, в Москве к нескольким ходили всяким профессорам. И у всех разное мнение по этому поводу. И ты вынужден принимать такие решения, которые повлияют на всю жизнь ребенка. С одной стороны, давать какой-то шанс на то, что что-то улучшится. Или это такой призрачный шанс, а ребенок ляжет на полгода после установки этой металлоконструкции, и у него не будет социальной жизни, школы и так далее. И она будет потом ломаться, а ты будешь ложиться. В общем, это вот всегда такие весы, которые… ну, и у кровных родителей, конечно, тоже так, просто они что-то могут успеть сделать раньше, а мы вот в какой момент получили, в такой и получили.
И вот у нас до сих пор много вопросов не закрытых. Но мы с годами утвердились в каких-то своих позициях, научились их отстаивать: почему мы что-то делаем, почему мы что-то не делаем. Но мы в таком… всё равно я считаю, достаточно уязвимом положении. И по сути, если кому-нибудь вдруг захочется повлиять на наши медицинские решения, то у нас не всегда будут даже права на сто процентов.
У нас хорошая опека, у нас с ней нет никаких конфликтов, они всё делают в рамках закона, в целом, но ты всегда знаешь, что вот… я считаю, что всё равно в этом плане в уязвимом положении. Потому что сколько раз я сталкивалась с фразами вроде «Это государственный ребенок! Государство вам платит, а вы его воспитываете. Хотите, чтобы только вы все решали – усыновляйте!» У нас же такая политика. И такое было. (Грустно усмехается).
Поговорим с мамой и пригласим самого Виктора. Я узнаю, что мальчик, разумеется, называет Людмилу мамой. Что занимается адаптивным спортом. Есть такая дисциплина – следж-хоккей или хоккей на санках. Лед, шайба, две клюшки – всё это в жизни мальчишки есть.
Корр.: Так, но у меня не только приятные вопросы! Скажи-ка мне, как у тебя успехи в школе?
Витя: Ну, нормально.
Корр.: Что любишь, какие предметы?
Витя: Русский. Математику люблю.
Корр.: Ну, насчет математики я слабоват, а вот, скажем, «ча-ща» как мы пишем? Вторая буква какая?
Витя: Буква «а».
Корр.: Так. А вообще трудно в школе учиться тебе?
Витя: Ну бывает.
Корр.: А что, трудно какие-то предметы даются? Со сверстниками, может быть, какие-то проблемы?
Витя (задумавшись): Ммм… С математикой!
Корр.: Ты ее и любишь, и при этом она тебе тяжело дается… Я могу тебя утешить: математика многим дается непросто! А читать любишь?
Витя: Читать? Да, люблю. Мы в школе сейчас читаем про обезьянку.
Корр.: Какую обезьянку?
Витя: Не могу вам показать… Такие дела.
Корр.: «Такие дела…» Ну ладно!
«Вот такая у меня профессия… Я разговаривал с твоей мамой, Виктор, задавал вопросы, и одновременно – не буду этого скрывать – пытался понять: а какая твоя мама? какой у нее характер? Вот теперь тебя хочу об этом спросить». И Виктор, конечно, скажет, что его мама хорошая, добрая и отзывчивая. Подумает и добавит: она милая. Мне очень нравится, что каждый ответ мальчиком был тщательно обдуман.
Корр.: А строгой мама бывает?
Витя: Мама? Да. Называется у нас «ведьма»!
Людмила: Прекрасно! Спасибо, сынок! (Корреспондент смеется).
Витя: Ну, ведьма – это когда она злится.
Людмила: Я говорю: «Я сейчас стану, как ведьма злая!» И они такие: «Ладно, ладно, всё!» Вот, оказывается…
Корр. (одновременно): Я уж думал: неужели Людмила по ночам вылетает в форточку на метле, как это делают другие ведьмы, настоящие.
Людмила: Иногда хочется! (Смеется вместе с корреспондентом).
Последняя фраза – «иногда хочется» – и шутка, и нет. Несколько раз в речи Людмилы мелькнет выражение «меня подбешивает». Ну понимаете… такой сильное негативное переживание, которое просто рвется наружу. А мама его сдерживает. А иногда и не может сдержать.
Журналистика, как известно, стремится говорить о проблемах. И мы с Людмилой большую часть разговора и посвятим не просто трудностям приемного родительства, а тем его моментам, которые как раз и вызывают раздражение. И немалое. Серьезно отравляют маме жизнь. В общем, «подбешивают».
Людмила: Соседка у нас… религиозная сектантка немножко, бабушка. Всё причитать любит про него. В самом начале, когда только переехали, пришлось достаточно жестко границы эти удерживать, потому что она и с ребенком пыталась разговаривать, руками лечить его и говорить всякие неадекватные вещи вроде: «Ну ты занимайся – и обязательно будешь ходить».
Это вообще многие любят говорить: «Лечись, врачей слушай – и ты пойдешь своими ножками». Меня, конечно, это ужасно раздражает. Ты не знаешь контекста, не знаешь ребенка – зачем ты это говоришь? Я знаю истории семей, когда они потом в семье не могли до приемного ребенка очень много лет донести, что ты не будешь ходить своими ножками. Вот люди сердобольные – нянечки, врачи – чтобы ребенок сделал то, что им нужно, говорят: «Ну ты вот постарайся немножко – и будет». Я в этом плане за реализм.
Очень многие хотят всегда помочь излишне. Мы наоборот за такой подход, скорее, максимума самостоятельности, то есть я могу где-то подстраховать, но не помочь. А вот у людей сердце екает, конечно, они считают, что я злая (смеется) и… не знаю, какая еще женщина. Не помогает ребенку где-то с пандуса крутого съехать! Зато сейчас в 12 лет он столько всего сам делает! Они говорят: «Какой самостоятельный мальчик!»
Я думаю: «Ну так что, мы зря, что ли, столько лет бились за эту самостоятельность?!» Он может на коляске открыть себе дверь, если она не супертяжелая (ну, какая-то входная, там). Может даже с поребрика 5-10 сантиметров спрыгнуть, если там нет спуска. Может по крутому пандусу на задних колесах спуститься, потому что на передних невозможно.
Ну то есть достаточно много всего может делать для его положения – в плане того, что вот он в коляске перемещается. Сам садится в машину, сам вылезает из нее. Это было бы всё невозможно, если бы мы всё это делали за него.
И людям, конечно… Меня это подбешивает, я иногда не очень адекватно реагирую, бывает. То есть он что-то делает, долго делает – люди пытаются помочь, люди начинают стоять, смотреть… Я им попкорн, например, предлагаю. Ну, я понимаю, что, наверное (смеется), это не очень правильно в такой ситуации, но вот просто по-человечески в бытовом плане надоедает это внимание.
Я как-то, помню, гуляла с подружкой еще в самом начале, но Витя уже был на активной коляске… Когда он был в детской коляске, еще маленький, было не очень понятно. А когда мы первую активку заказали, он ехал в ней, а она шла со мной и потом говорит: «Я поняла, о чём ты говоришь. Вот я шла чуть в стороне… И смотрит каждый первый. Из них каждый второй еще провожает взглядом». Ну я молчу о том, как выглядит, когда идешь с двумя колясками. (Смеется). Жалеет весь мир: бедные, несчастные… Этого внимания очень много. И оно раздражающее.
Я выслушаю и вставлю свой пятачок: «Да, люди смотрят. Но это ведь так понятно… Нет, нехорошо, конечно, откровенно пялиться на прохожих. Но когда сам идешь по улице – всё тебе интересно, на всё обращаешь внимание. Так человек устроен. Это не отменить». А Людмила ответит: «Да я согласна. Просто бывает позитивное внимание, а бывает негативное». И вновь будет приводить примеры – бесцеремонного внимания, бестактных разговоров… В общем, того, что «подбешивает».
Корр.: Виктор, ты на улице много проводишь времени?
Витя: О-о-о-о! Я вчера много проводил, да. Во дворе у себя! Со снежками игрался.
Корр.: Один?
Витя: Да, один. Просто мне нравилось.
Корр.: Ты куда-то бросал снежки, да?
Витя: В дверь!
Корр.: Попадал?
Витя: Да.
Корр.: На десятом снежке выходит мама-ведьма и говорит: «Витя! Окно разобьешь!»
Людмила: Ой, зимой так тяжело с прогулками на коляске, пускай вот что хочет кидает, лишь бы на улице побыл хоть сколько-то. Потому что и школа, и времени нет, а еще… ну, никуда не пойдешь: вот у нас плитка, а дальше – всё!
Витя: У меня нет друзей во дворе.
Корр.: Мама Людмила, как-то вас это волнует, нет?
Людмила: Честно говоря, не особо. Нам есть о чём беспокоиться еще. У нас тут вообще просто детей не так много. Но он в школе много времени проводит. Мне нравится, что они потом переписываются, созваниваются иногда. Плюс на хоккее тоже друзья, и на соревнования куда-то ездим. Он уже такой взрослый, что можно было его на территории где-нибудь в Сочи в гостинице отпустить. Они там друг к другу ходят, то кино смотрят, то еще что-то.
Такое общение, конечно, радует, но в любом случае это сложность. Ни в какой… ни в лагерь, никуда одного ребенка не берут. Мы даже платные пытались лагеря находить, куда-нибудь на одну смену на недельную – нет, никто к этому не готов. Но это объективность жизни.
И вот в этом разговоре буквально вынырнет – во всяком случае для меня – еще одна неожиданная интересная тема. «Нашим детям, – скажет приемная мама, – очень важно общаться с теми людьми, у которых есть похожие проблемы со здоровьем. И чем шире круг общения – тем лучше».
Людмила: Когда мы встречаемся на больших турнирах (в Сочи, например, каждый год приезжают больше тысячи участников – детей от 7 до 25 лет – треть из них на колясках), вот там вообще никто ни на кого не смотрит, там ты себя чувствуешь немножко по-другому.
Классно, что ребенок может посмотреть, что вот подросток, вот он на коляске, но он там не смущается. Он спокойно пошел сам в столовую, себе еды наложил, сел, и у меня ребенок такой: «Да, я тоже хочу сам уже в столовую ходить». Говорю: «Ну вот это научишься делать – пойдешь в столовую, ты там сможешь уже открыть дверь и так далее». Он: «Да, я научусь!»
Какой-то пример! Потому что жизненного примера у нас почти нет вокруг – человека, который справляется или справился со своей жизнью. Тренеры на колясках, ребята, которые в молодежной сборной уже играют, во взрослых командах уже играют – ты видишь какой-то пример траектории. Кто-то в колледже учится, да? Кто-то, например, бросает хоккей, потому что ходит на занятия уже куда-то в университет, и так далее. Мы, наверное, только и видели их за счет спорта. За счет адаптивного спорта, которым мы занимаемся.
«Людмила, а как вы думаете: материнский инстинкт существует?» – Я задам этот вопрос в конце беседы. И Людмила скажет, что ей ответить трудно. Что хорошо представляет человеческий инстинкт. Какому-то ребенку плохо – меня как человека должно это заботить. Или, к примеру, гражданский инстинкт. В стране есть дети-сироты. Если бы каждая семья взяла по ребенку – сирот уже не было бы. Но что такое материнский инстинкт – нет, не знаю», – скажет моя собеседница.
Корр.: Понимаю. Но коротко ответьте, скажите: своих-то детей планируете? Будут или не будут? Не очень приличный вопрос, но тем не менее.
Людмила: Наверное, правильный, красивый ответ был бы: «Да, конечно». Но… Честно-то не знаю. И хочу ли, и готова ли я, и могу ли я, и… Много вопросов. Особенно вот в нынешнем современном мире… Есть сомнения по этому поводу.
Корр.: Но не зарекаетесь. А детей еще брать?
Людмила: Нет, нет.
«Если бы я решала одна, наверное, их было бы уже не двое, а больше. Слава богу, у меня есть муж с более рациональным взглядом на жизнь». Людмила посмеется, а потом еще скажет: «Но кто знает. Кто знает…»
Продолжение следует…
Вот такая у нас сегодня история. Возможно, теперь, увидев мальчика либо девочку в инвалидной коляске, кто-то задумается, стоит ли без надобности вмешиваться в жизнь семьи непрошеными советами или назойливым вниманием.
Среди наших маленьких подопечных тоже есть ребята с серьезными проблемами по здоровью. Есть немало подростков, братья и сестры, детство которых проходит в казенных детдомовских стенах. Вот им точно нужны и помощь, и поддержка взрослых.
К счастью, люди, готовые стать для таких мальчишек и девчонок по-настоящему близкими, в стране есть. И именно такие семьи становятся «пассажирами» нашего «Поезда надежды». В одном из прошлых выпусков мы познакомили вас с кандидатами на участие в шестом индивидуальном рейсе. Сегодня расскажем, с кем из них мы отправляемся в путь.
ПОЕЗД НАДЕЖДЫ
Изабелла: Мы служили на Байконуре с мужем, на космодроме Байконур. А сначала я родилась на космодроме Байконур в семье военного. Я в четвертом поколении военная семья, да. Так получилось, что я девочка из многодетной семьи, все мальчики, а я девочка. И на мне фамилия вроде как останавливается военная.
Но я пошла другим путем: я замуж за военного вышла! И мы дослужили на Байконуре, то есть я мужу сказала: «Хочешь меня замуж взять – только если на Байконур меня обратно отвезешь». И мы уехали из Казани в Байконур с мужем.
Он танковое заканчивал. С образованием танкового училища, но он служил в космических войсках. И получается, что у меня муж космический танкист, таких нет нигде вообще. Он единственный такой на космодроме был. Он на пенсию-то вышел в 38 лет, и мы уехали. Забрали мамочку вместе с собакой, с кошкой и все переехали сюда, в Краснодарский край, и нам здесь хорошо.
Итак, знакомьтесь: Изабелла и Олег. Живут супруги в Краснодарском крае. Изабелла работает директором дома культуры, а муж – на заводе по производству детского питания. У них большой дом и прекрасный сад.
Изабелла: У нас 45 соток сада. Мы приехали, думаем: «Ну что ж мы будем в земле ковыряться, городские люди? Не будем, не будем». И решили посадить сад. А он – раз! – и начал плодоносить. У нас теперь тут растет такое чудесное всё: и гранаты, и хурма, и виноград, и инжир… Солнышко кругом. В двух морях можно за один день искупаться. Мы в таком месте живем, что мы и на Азовское можем съездить, и в этот же день на Черное попасть.
У нас тут всё хорошо. Работа у меня рядом, школа, детские секции все рядом. Тут вот благодатная почва, чтобы растить детей. Здесь всё образование дополнительное детское бесплатное. И спортивные: у нас бассейн шикарный построен в станице, очень хороший спортивный комплекс. А сам стадион чего только стоит – это потрясающе! Всё для детей! Площадки везде: спортивные площадки, детские, всё благоустроено, все дома культуры благоустроены. Кубань – благодатное место, чтобы растить детей, действительно. Всё есть!
Вот только детей, которых хотелось бы выращивать в таком благодатном месте, у Изабеллы с Олегом сейчас нет. Дочь уже взрослая, у нее своя жизнь. И решили супруги, что им нужны еще ребятишки – приемные. Особенно понравились двое мальчишек-подростков, анкеты которых они увидели на нашем сайте: 16-летний Рустам из Хабаровского края и 12-летний Денис из Кемерова.
Корр.: Вы кем-то одним из них интересуетесь или прямо двоими?
Изабелла: Нет, даже обоими, да, понравились мальчики. Мне хотелось бы узнать, они действительно хотят в семью, эти дети? Или… или как?
Корр.: Ну, я с ними разговаривала недавно, я брала у них интервью. Собственно, мы с подростками так и разговариваем: обычно спрашиваем, кто хочет в семью, потому что ребята, которые не хотят в семью, они, как правило, и интервью не дают. Так что да, они хотят в семью. Документы у вас собраны или нет?
Изабелла: Да, у нас всё готово уже. У нас не просто на маму оформлено. У нас и папа, и мама. Мы вместе школу приемных родителей проходили с мужем.
Корр.: На сколько детей собирали?
Изабелла: На двоих.
Корр.: И прямо на подростков?
Изабелла: Да.
Корр.: Почему вообще решили принять детей?
Изабелла: Да потому что и я, и муж из многодетной семьи. А дочь у нас одна. Давно мы к этому идем уже, уже много лет. Думали, думали и пытались и еще, и еще, и еще, но никак-никак-никак, а не хватает.
А как к идее приема в семью ребят из детдома относится взрослая дочь супругов?
Изабелла: Прекрасно! Она с нами не живет, у нее свое жилье, она к нам приезжает довольно часто. То есть ну как она? «Родители, ваша жизнь, ваши хотелки, удачи. Я только помогу, я – только в путь! Ну, у кошек-собак не спрашивали, а так – все рады. Вы знаете, что интересно, даже вот окружение… Вот обычно говорят: «Да зачем вам это надо? Да чего вы? Зачем вот это?» Нет, в Краснодарском крае детей просто нет. Вот нет детей, чтобы, знаете, в федеральную базу зайти – нет! Только лежачие, вы знаете, только лежачие дети.
Корр.: Всех разобрали?
Изабелла: Да! Да! Поэтому нет вопросов никаких. Все вот, знаете, как-то вот нормально, с пониманием относятся. Глядя на меня, уже тут и соседи подумывают: «Вот вы молодцы! Может быть, и мы…» Я говорю: «Ну, спасибо за поддержку. И дай бог, давайте».
Итак, шестой индивидуальный рейс «Поезда надежды» стартовал. Каким он будет, мы узнаем вместе с вами. Пожелаем его пассажирам – и большим, и маленьким – удачи!
На нашем сайте вы можете найти интернет-версии всех выпусков радиожурнала, много интересной и важной информации. А самое главное – в «Листе ожидания» вы увидите фотографии и анкеты мальчишек и девчонок, которые ждут своих будущих родителей в разных регионах нашей огромной страны. Среди них:
11-летняя скромница-певица Полина из Хабаровского края;
12-летняя любительница легкой атлетики Маша из Приморья;
три дружных брата-подростка из Еврейской автономной области: Богдан, Тимур и Ренат…
Многие, очень многие ребята надеются, что их заметят и приедут за ними. Загляните в «Лист ожидания», вглядитесь в детские лица. Может быть, среди них вы найдете, узнаете, почувствуете своего ребенка? А «Поездом надежды» может стать и автобус, и самолет, и личный автомобиль – смотря на каком виде транспорта отправляться за назваными сыном или дочкой.
#детскийвопрос #радиороссии #поезднадежды #усыновление #опека #приемныйребенок #приемныеродители #детисироты