В курилке, после ужина, я снова возмущался идиотскими порядками, царящими в армии. Чубаков с Никишиным слушали меня, грустно глядя на царящее вокруг задымление.
- Забелин этот очень смелый,- говорил я,- знает, что я не смогу разбить ему харю.
- Да уж, тут нам не гражданка,- сказал Чубаков. По всему было видно, он бы тоже с радостью приложился к чьей-нибудь физиономии. Стоявший неподалёку с сигаретой во рту, незнакомый мне малый, усмехаясь присоединился к дискуссии:
- Вот приеду на гражданку, заведу себе щенка! Назову его Сержантом, буду пи…ть без конца,- изрёк он.
- Дурацкий стишок,- мрачно ответил Никишин. – Собаки, они будут поумнее тебя, про них нельзя так говорить.
- Да я просто пошутил,- возразил парень с сигаретой.
- Ну так значит, глупая шутка… - видно было, Никишину здорово не понравился стих про щенка. Что и говорить, дурацкий стих, но меня сейчас сильнее волновало другое:
- Когда приехали вчера, все согласились друг-друга в обиду не давать. Вот стих, так уж стих. А на деле полная х…ня получается. Младшие совсем ничего не боятся, унижают нас, как им угодно. А ведь нас – не меньше двухсот человек, а их не больше двадцати. И мы всё равно будем их терпеть. Перевес сил ясен.
- Ясен то ясен,- сказал Олег,- но если мы сейчас начнём залупаться, вдвоём - втроём, все останутся тихо сидеть, как сидели, а мы опиз…лимся… вот и всё.
Антонов стоял молча, слушая нашу беседу. На лице у него было выражение мрачной решимости. Я решил было, что он целиком и полностью меня поддерживает. Наконец, он решил поучаствовать в беседе:
- Не понимаете вы, армия есть армия. Что вы, поднимете бунт?- он скептически усмехнулся. – Деды наши так служили, отцы служили, теперь мы служим. И сыновья наши будут так.
Мне сразу стало понятно, что Антонов глубоко убеждён в своей правоте. Спорить с ним было совершенно бесполезно, но я всё же парировал:
- Не отправлю своего сына в этот гадюшник. Ты, сам смотри.
- На выход, строиться! Бычки в урны!- проорал сержантский голос. Я, надо заметить, изо всех сил готовился к этой команде и когда обезумевшая рота обступила меня со всех сторон, не стал протискиваться через выход, а незаметно, аккуратно перешагнул через ограду и встал в строй. Никто из сержантов не заметил моей маленькой шалости, а меня настигло кратковременное ощущение примитивного счастья. «Что делать»,- думал я,-«у них так и деды, и отцы служили, а я теперь вынужден приспосабливаться!» Немного неприятно стало вдруг от мысли о том, что примерно такую же радость должна испытывать, к примеру, виноградная улитка, случайно наткнувшаяся на особо вкусный кусочек съестного.
Мы снова поднялись наверх, построились на «взлётке». Некоторое время просто стояли, пока не услышали крик: «равняйсь, смирно!» Затем на середину строя вышел старший сержант Нехлюдов. Я понятия не имел, что сейчас будет. Мне было даже немного интересно и я ожидал, какую очередную нелепость сейчас выкинет этот нагловатый тип.
- Равняйсь,- потребовал он,- смирно! Слушай список вечерней поверки! Отставить!!! Эй, второй взвод, тишину наведите!!!
Мне не было видно, кто именно разозлил Нехлюдова во втором взводе, но судя по звуку удара и чьему-то приглушённому писку, раздавшемуся вскоре, он стоял где-то рядом со мной.
Само собой, всех фамилий я не помню, но первыми в списке были рядовые Свирко и Снитко. Итак, Нехлюдов взял в руки какой-то белый журнал и начал громко читать:
- Рядовой Свирко! – в ответ, из самого начала строя, раздался по-звериному дикий крик, потрясший моё воображение. Ну не подозревал я, что это в человеческих силах - издать такой громкий крик:
- Я-а-а-а!!!!!
Нехлюдов пристально посмотрел в сторону кричавшего.
- Кто это там кричит «иа», у нас ишаки есть в роте? Рядовой Свирко!
- Я-а-а-а-а!!!!!!- послышался ещё более невероятный вопль.
- Эй, Свирко, придурок, у тебя что, горлышко болит? Рядовой Свирко!
- Я-а-а-а-а-а-а!!!!!!- последовавший крик затмил бы собой самый громкий звук, который только можно себе вообразить, но Нехлюдов не был удовлетворён.
- Переживай, Свирко. Голосок у тебя слабый. Рядовой Снитко… - ну и дальше все орали по очереди. «Дурдом»,- думал я,-«это просто сумасшедший дом, а не армия никакая. Меня обманули, сказали, что я буду служить в элитных войсках, а отправили в психушку». Когда пришла моя очередь, я тоже орал как резаный.
После вечерней поверки Нехлюдов приказал сержантам рассадить роту на подшивание. Сие незабываемое действо, то есть рассаживание на подшивание, наполненное неким таинственным смыслом, всякий раз, не говоря уж о самом первом, производило ошеломляющее впечатление. Нехлюдов проговорил:
- Сейчас командиры отделений объяснят тем, кто не знает, что такое подшивание. На первый раз я даю вам просто сказочное, волшебное время – двадцать минут. Вопросы есть? Хорошо, что нет. Тогда рота берёт свои табуреты и рассаживается на подшивание. На взлётке. Рота, разойдись! – скомандовал Нехлюдов и мы отправились за табуретами. Вернее, мы собирались направиться.
- Отставить! – раздался крик Нехлюдова. – Рота, младшие могут переживать, а остальным объясняю: по команде «разойдись», вы не должны уходить, нет. И убегать вы не должны. Вы все тут наверно ещё не отмахнули гражданку, не поняли где находитесь. Так вот запоминайте: военкомат – страна чудес, туда попал и там исчез! А команда разойдись, это волшебная команда, услышав которую вы обязаны, как в военкомате, исчезнуть. Всем всё ясно? Потренируемся. Рота. Разойдись! – никому не хотелось, чтобы младшие переживали, потому надо ли говорить, что все ломанулись, сломя голову, как гигантское стадо баранов, за своими табуретами.
- Отставить! – снова раздался крик Нехлюдова. В мгновение ока рота снова построилась на привычном месте.
- Нет, парни, так не годится. Вы просто как паралитики. Младшие могут готовиться… а вам объясняю: за две секунды необходимо взять свою табуретку и оказаться в строю. Две секунды, это много, можете поверить мне. Рота. Разойдись…- помню, как какой то малый побежал сломя голову, налетел на другого, тот упал, шарахнувшись головой о колонну. Затем оба исчезли у меня из виду. Я пролетаю мимо кроватей, стремясь к своей табуретке, кто-то падает мне под ноги, а в следующий момент я уже в строю и вся рота построилась, лишь несчастный Носиков бегает со своей табуреткой за кубриком, словно сумасшедший, выбегает на взлётку, скользит, падает прямо возле Нехлюдова, роняет табуретку и встаёт в строй. Потом, с выражением ужаса на лице, возвращается за упавшей табуреткой, хватает её и снова встаёт в строй. Я просто помирал от желания бешено захохотать, смех душил меня и готов был вырваться наружу. А Нехлюдов спокойно взглянул на Носикова и произнёс:
- Ничего, не переживай, научишься.
Меня очень удивила эта фраза. В устах Нехлюдова она звучала неправдоподобно, на вроде бы он не иронизировал.
- Неплохо, рота, неплохо. Для первого раза. Вы делаете такие успехи, что придётся показать вам ещё одно волшебство, - на этот раз Нехлюдов открыто над нами смеялся.
- С командой «разойдись» вы вроде разобрались… Но есть ещё одна команда: «съе…лись». Это не значит ушли, убежали, разошлись, исчезли. Съе…лись – это съе…лись. Всем ясно? Рота… Съе…лись!
Все снова ломанулись, не зная на этот раз, куда и зачем надо бежать, Чубаков упал, угодив под кровать головой, я тоже оказался на полу, а через некоторое время уже снова стоял в строю, с табуреткой в руках. Но далеко не все сообразили, что делать с табуретками. Дело в том, что когда коварный Нехлюдов изрекал очередное волшебство, табуреты были у всех в руках, а теперь половина роты почему-то поставила их в кубрик...