Виктор увидел его на обочине за восемь километров до заправки. Сначала подумал – пакет, потом пакет внезапно шевельнулся.
Нога сама ушла с педали газа. Машина прокатилась ещё метров пятьдесят, прежде чем он понял, что уже тормозит. В зеркале заднего вида сумерки густели, и серый комок на обочине казался не больше кулака.
Виктор постоял на аварийке. Потом подумал: ну ладно. И сдал назад.
Щенок не убегал. Он лежал на боку, прижавшись к мокрой земле. Виктор присел, не снимая перчатки. Гул дальней фуры наполнял воздух, пахло бензином и мокрым асфальтом. Щенок открыл глаза. Только смотрел.
Ладонь легла на серую шерстку. Под рёбрами стучало сердце быстро, как будильник, который забыли выключить.
– Ну, – сказал Виктор в пустоту. – Ну ты что.
Он расстегнул куртку, сунул щенка под мышку и пошёл к машине.
Дома на кухне горела одна лампа. Виктор сидел на табуретке и держал щенка на коленях.
Молока не нашел, пришлось взять кефир, подогрел в кастрюле. Потом остудил, проверил поднеся к губам, как делала когда-то жена с детским питанием. Жена ушла четыре года назад – не насовсем, в другую квартиру и к другому мужу, но из жизни, в общем, насовсем.
Щенок не пил.
Виктор обмакнул палец и поднёс к чёрному носу. Нос дрогнул. Виктор обмакнул палец ещё раз.
– Ну давай, – сказал он. – Давай, давай.
К третьему разу щенок начал лизать по-настоящему. Виктор почувствовал, как у самого устаёт рука держать её на весу.
Он постелил ему старую толстовку на пол у батареи. Щенок свернулся, устроился, замер. Виктор тоже лёг. Через час услышал стук – короткий, неровный. Сел на кровати, прислушался. Стучал хвост по полу. Не от радости – от чего-то другого, может, во сне. Виктор лежал и слушал этот метроном. Потом понял, что улыбается, и ему стало неловко перед самим собой в темноте.
Зинаиду он встретил на третий день, у мусорки во дворе подъезда.
– Виктор Семёныч! Ой! Это что у вас?
Щенок сидел в его куртке, высунув нос. Ухо торчало смешно, другое висело. На улице был тонкий снег, первый, ещё не настоящий.
– Подобрал, – сказал Виктор.
– Где?!
– На трассе.
Зинаида сжала ключи в руке, и связка тренькнула.
– Ой, а вы проверили его? Может блохи? Ой, а вдруг лишай? Ой, Виктор Семёныч, вы же один живёте, вам же возиться, а кто будет с ним сидеть, когда вы на работу? А вы же ездите в командировки, я помню, помню, вы говорили.
Виктор смотрел на её платок. Цветастый, с какими-то жёлтыми ромашками по красному. Он всегда думал, что этот платок ужасный.
– Зинаида Петровна, – сказал он. – Ну хватит вам.
– Что хватит-то?
Он сердито кивнул и пошёл к подъезду. Уже у двери услышал за спиной:
– А назвал-то как?
Виктор обернулся. Подумал. На кухне ночью у него на подоконнике стояла та самая банка из-под кефира – пустая, отмытая, он не выкинул её зачем-то.
– Кефир, – сказал он.
Зинаида моргнула. Потом засмеялась коротко, удивлённо, без «ой».
Виктор стал просыпаться раньше. Не потому, что Кефир будил – Кефир как раз умел спать долго, особенно после прогулки. А потому что появилось дело до завтрака. Куртка теперь висела не в шкафу, а на крючке в коридоре – так быстрее. Кроссовки стояли у двери. В кармане куртки лежал пакетик, и Виктор больше не думал, что это унизительно.
Кефир рос смешным. Лапы догнали тело. Шерсть из белёсо-серой стала почти белой. Виктор водил его к ветеринару, платил больше, чем планировал, и ни разу не пожалел.
Вечером четвёртой недели он вышел во двор.
Снег уже лёг как следует. Кефир бежал впереди на длинном поводке, тыкался носом в каждый сугроб. У третьего подъезда курил Олег.
– Здорово, – сказал Олег, кивнув. – А вы новенькие? Что-то я вас раньше тут не видел.
Виктор остановился.
– Да я не новенький.
Олег прищурил глаза. Сделал затяжку.
– Виктор Семёныч что ли?
– Ну.
– Тьфу ты. Не узнал, – Олег шагнул ближе. – Я же тебя… слушай, ты вроде куртку поменял?
– Куртка та же.
Олег помолчал. Посмотрел на Кефира. Кефир сел и посмотрел на Олега.
– А чего ты тогда, – Олег не договорил. Махнул рукой. – Ладно. Хорошая у тебя собака.
– Дворняга.
– Ну дворняга. Но хорошая.
Виктор пошёл дальше. Не сразу понял, что улыбается. Шёл и улыбался в воротник.
У второго подъезда мимо прошла молодая мама с коляской. Поздоровалась. Они тоже гуляли почти каждое утро.
Кефир потянул поводок к лавочке, где сидела Зинаида. Зинаида была без своего платка – в шапке. Шапка ей шла больше.
– Виктор Семёныч, – сказала она, и в этот раз без «ой». – Гуляете?
– Гуляем.
– Вырос-то как.
– Вырос.
Она протянула руку – медленно, не сверху, а сбоку, как Виктор её научил три недели назад, когда она в первый раз попросила «можно я поглажу?». Кефир ткнулся в её ладонь.
Домой Виктор вернулся, когда стемнело окончательно.
Утром надо было ехать на работу. Виктор достал ключи, посмотрел на перчатки на тумбочке.
Раньше он всегда сначала надевал перчатки, потом протирал руль изнутри – была такая привычка, от отца, что ли, или просто так пристало. Машину он любил больше многого в жизни.
Сейчас он положил перчатки на тумбочку и забыл про них. Вышел, взялся за руль голыми ладонями. Руль был холодный. Ну и пусть.
Кефир сидел дома один впервые за долгое время – Виктор оставил ему игрушки, корм и воду. Уезжая со двора, посмотрел в зеркало заднего вида на свои окна.
И поехал. Настроение было приподнятое, как и все последние дни – ведь дома его ждали.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации на канале: