Артём и Дима были полярными зарядами одной батарейки. Артём — спокойный, основательный, с тихим голосом и отцовскими часами на запястье — семейной реликвией, которую он носил даже с некоторым трепетом. Дима — громкий, часто спонтанный, готовый к любому «кипишу» и с улыбкой на весь коридор общежития. Их связывала дружба, проверенная сессиями, общим скудным бюджетом и одной крупной дракой, после которых люди понимают, кто настоящий товарищ.
А ещё их связывала Катя. Вернее, её присутствие в их вселенной. Она училась с ними на потоке и обладала двумя выдающимися качествами: умением вдохновенно спорить о зарождении жизни на Земле и «хрустальным» смехом — звонким и чистым.
Артём влюбился мгновенно, тихо и бесповоротно, как тонет корабль. Его знаки внимания были такими же деликатными, как он сам: вовремя оказаться рядом, отдать, помочь, подсказать. Всё было естественно, он не навязывался, он заботился и делал это потому, что не мог не делать. Катя неловко улыбалась, она всё понимала. Но всё её существо, всё её незаметное дрожание ресниц было обращено к Диме.
Дима, сам того не желая, стал солнцем, вокруг которого вращалась её планета. Он шутил, размахивал руками, рассказывал нелепые истории, и Катя заливалась тем самым хрустальным смехом, глядя на него как на фейерверк. Иногда он искренне пытался направить внимание Кати в сторону Артёма, но всё было тщетно.
Неловкость копилась. Артём тихонько чах, Дима сначала отчаянно пытался сватать друга при каждой возможности, а потом стал просто избегать встреч с Катей. Она очень не любила неясности и, понимая всю неловкость ситуации и даже некоторую безнадежность, она решилась.
Катя остановила Диму недалеко от их корпуса, отвела в сторону и, посмотрев на цветущую рядом сирень, приготовилась...
— Дима, я… мне нужно сказать, — теперь она смотрела ему прямо в глаза, и вся её хрупкая стать была напряжена струной. — Ты это и так знаешь. Но мне надо... Потому что... Ты мне очень нравишься. Больше, чем нравишься. Почему ты... мы... — она запнулась.
Дима замер. Он почувствовал, как на его плечи ложится тяжёлый и неудобный груз. Он видел перед собой прекрасную, умную девушку, но его сердце молчало, как выключенный приёмник. А где-то в общежитии, над тетрадями, сидел его друг, чьё сердце билось так громко, что, казалось, было слышно сквозь стены.
— Кать… — Дима медлил и неосознанно ерошил свои волосы. — Я... Ты... Мне очень приятно. Потому что ты — невероятная. Но…
Он замялся, подбирая слова, которые не ранят. Но вовремя понял, что единственный выход - это правда.
— Но есть человек, понимаешь... Он реально сходит по тебе с ума. Тихо, по-своему. Но он ради тебя горы свернёт, и ничего за это не попросит! Поверь, он в тысячу раз лучше меня. Серьёзно. Я — балагур, как фейерверк, вспыхнул и нет. А он... А он как маяк. Понимаешь? Он постоянный. Надёжный. — Дима замолчал, слегка удивлённый своему красноречию.
Катя слушала, и на её лицо постепенно наползала маска из недоумения и боли. Её отвергли. И не просто отвергли — её вежливо передавали другому, как ненужный подарок.
— Так значит, ты… из-за дружбы? — прошептала она, и голос дрогнул.
— Нет, — честно сказал Дима. — Из-за себя. Ты... Я не хочу тебя обманывать. У меня нет... Этих... Чувств... Но Тёма!
Она не ответила. Её глаза заблестели. Катя развернулась и пошла быстрым шагом, стирая капли с щёк тыльной стороной ладони, а Дима остался стоять под сиренью, чувствуя себя то ли настоящим другом, то ли последним подлецом...
Тишина вошла в их троицу, холодная и неудобная. Артём, узнав всё от Димы (тот выложил всё, как на исповеди), замкнулся окончательно. Катя избегала обоих. Казалось, эта история тихо умерла, как осенние листья.
А потом грянул гром. У Катиной матери, одинокой учительницы, обнаружили серьёзную проблему с сердцем. Требовалась дорогостоящая операция, сумма была фантастической для студентки и её мамы. Катя осунулась, стала пропускать пары, глаза стали огромными и потухшими. Она металась между больницей, деканатом и стендом с объявлениями о срочной работе.
И вот, в самый тёмный час, случилось чудо. На карту Кати с незнакомого номера пришёл перевод. Нужная сумма с комментарием: "для мамы". Она замерла с телефоном в руках, не веря глазам, потом, всхлипывая, дрожащими пальцами стала звонить маме.
Операция прошла успешно. Мама пошла на поправку. Катя, отогревшись душой, снова начала улыбаться, но в её глазах поселился вопрос: огромный, мучительный и благодарный. Кто? Родственники, тайные поклонники, неизвестные мамины знакомые? Она, конечно, подозревала и Диму с Артёмом, но не понимала, откуда у них могли появиться такие деньги. К тому же, не произошло никаких изменений в их отношениях.
Ответ пришёл сам, случайно и нелепо. Случай свёл всех троих в лаборатории. Как это уже нередко бывало, главным действующим лицом в лаборатории стал Дима. В этот раз не произошло "несогласованной" химической реакции, никого не пришлось эвакуировать, но он что-то задел и с громким звоном это упало на пол. Все обернулись на звук, а стоящий рядом Артём инстинктивно потянулся за упавшим предметом.
И Катя увидела его руку. Голое запястье и белую полоску нетронутой солнцем кожи там, где всегда лежал широкий кожаный ремешок его часов — его талисмана и его какой-то очень непростой семейной истории.
В голове у Кати всё сложилось. Дима как-то рассказывал, что это были очень дорогие часы. Артём, деньги, его тихая и постоянная забота, которая, оказывается, никуда не делась?
Катя очень не любила неясности. В коридоре она загородила ему дорогу. Артём молчал и удивлённо смотрел на неё.
— Артём, — тихо произнесла Катя, — где твои часы?
Он растерялся, судорожно провёл по запястью.
— Они сломались… — пробормотал он.
— Продал? — спросила она ещё тише, но так, что он вздрогнул.
Артём опустил глаза. Он не умел долго врать, а молчание было красноречивее любого признания. Катя тоже растерялась. В какой-то момент она даже почувствовала досаду.
— Зачем ты это сделал?!
— Дима тоже. Он тоже продал... У него были вещи... И он занял... — Артём был совсем смущён и чуть ли не чувствовал себя виноватым. Он глядел куда-то в область её подбородка и думал, как прекратить этот разговор.
Но всё уже было сказано. Он продал не просто ценную вещь, он продал то, что связывало поколения его семьи. Молча. Ни слова не потребовав взамен.
Катя смотрела на него и видела не просто влюбленного однокурсника, а человека с действительно огромным сердцем. Человека, который любил так, что был готов остаться тенью, лишь бы у неё над головой было солнце.
— Дурак, — выдохнула она, и в её голосе не было обиды или жалости. Была какая-то новая, тёплая и очень сложная нота. В её глазах, которые так долго искали фейерверк, теперь отражался маяк. Постоянный. Надежный.
Она зачем-то дотронулась до его руки, как бы утешая его.
— Большой дурак.
Артём, наконец, посмотрел ей в глаза. Он не увидел там былой неловкости или снисхождения. Там было что-то новое. Ещё робкое, удивлённое, но уже живое.
А где-то в конце коридора, наблюдая за этой сценой, неприметно стоял Дима. Он сунул руки в карманы и широко и счастливо улыбнулся на весь коридор. Его работа была сделана на отлично: уронить оборудование в нужный момент — большое искусство.