ГЛАВА 26
КУПОЛ
Максимыч долго пил чай, разглядывал свои пальцы и пытался откусить заусенец. Он молчал, и все остальные тоже хранили молчание. То, что он рассказал, было за гранью понимания даже сейчас, не говоря уже о том, что произошло пятьдесят лет назад.
Славка не вытерпел и спросил: — А дальше?
Максимыч продолжил: — Дальше я взял альпинистское снаряжение — у нас было два комплекта. Забил костыль на плато. Спускаться на верёвке опасно: перетрётся, и можно улететь вниз, прямо в отвал. Никто никогда не найдёт. Поэтому я решил сделать всё основательно, по старинке: забить скальные крючки, в проушины вставить карабины, как учили. Высота была небольшой, в Крыму нас инструктор гонял на 150 метров, чтобы привыкнуть к высоте. Я не боялся, что в экспедиции хватятся крючков и карабинов. Там никто ничего не считал. Мне, как молодому, повезло набрать всё это железо на складе. Нигде ничего не писал. Только верёвки были новые, и кладовщик записал метраж с бирки. Поэтому я заколачивал крючья щедро. Стенка была хорошая, крюк заходил полностью, до проушины.
Всего мне хватило четыре часа, и я был внизу. Конечно, я бросился собирать образцы. Из-за этого и лез. Решил копнуть на метр в откосе, а может, и больше — до ужина ещё было время. Гена с Сашкой даже не спросили, куда я пошёл. Зато гордо смотрели на уже подсохших мелких рыбёшек на шнурке возле палатки. Каждому своё.
В общем, я взял пробу снаружи, но там было много наносного, поэтому решил копнуть поглубже. Где-то на полуметре лопата чиркнула по мелкому гравию. Я снял слой глины, ярко-красной, почти красно-коричневой. Это был лампроит — порода с содержанием алмазов. Решил промыть. Промыл.
Максимыч замолчал. Было видно, как ему трудно отдавать то, что он носил в себе полвека. А может, ему было страшно.
Видимо, он всё-таки решился. Прокашлялся и продолжил, водя пальцем по столу: — В общем, промыл. Сразу несколько крупных и чистых камней. Вот этот, например. Копнул ещё несколько раз, где-то на полтора метра ушёл, и каждый раз промывал. В общем, нашёл около полутора десятков камешков.
У меня мелькнула мысль: — А где остальные?
Максимыч, очевидно предвидя этот вопрос, тут же ответил: — Остальное спрятал. Хочется пожить. Мне хватит, чтобы нормально дожить. Родни нет, детей не завёл. Бабы не хотят идти за геолога. Прогулять деньги — это запросто: рестораны, подарки. А вот всерьёз... не получилось, а потом и самому не надо стало. Всё надеялся, вот, объявлю, что нашёл, да только жаба душила: дадут премию, а на это место какого-нибудь начальника сыночка посадят, и будет он кум королю, а про меня никто и не вспомнит. При Брежневе это было запросто, а потом вообще беспредел начался., конвейер живых покоников.Я уже собрался было идти говорить и камни приготовил, когда пришёл этот комбайнёр, меченый. А когда внимательно посмотрел, да он распродаёт всё под красивые лозунги. Потом пришёл этот, вечно пьяный. Кому говорить? А вот сегодня увидел и сразу понял: он наш, он страну вытащит, надо помочь.
Тут он снова замолчал, несколько раз посмотрел на дно чашки. Олег наполнил чайник и отнёс на кухню, поставил на огонь.
Я чувствовал, что Максимыч что-то не договорил. Он смотрел на пальцы, сжимал их, ковырял заусенцы и молчал. Не надо торопить, если уж решился, расскажет всё до конца.
Я посмотрел на ребят. Славка не сводил глаз с Максимыча, Олег смотрел на меня широко открытыми глазами. Сашка сосредоточенно грыз ноготь большого пальца. Истина где-то там...
Олег разлил свежезаваренный чай.
Максимыч продолжил: — Забрал тогда я эти камни, откос обвалил, чтобы не было видно. Потом спрятал так, чтобы не найти.
А главное увидел, когда наверх поднимался. Решил ещё раз место оглядеть. Как я в первый раз не увидел, не знаю. На куполе след какой-то, в виде кольца. Плохо, но видно, наверное, давно было сделано.
Тут я уже не выдержал: — Максимыч, какое кольцо? Люк?
Максимыч посмотрел на меня выцветшими глазами: — Не знаю. Я испугался тогда. Эти втулки на плато, они под ногами прямо, а тут это кольцо? А вдруг это военные или ещё кто-то, что они там делают, а я нашёл? Ведь прибьют, и никто не будет искать, некому, нет родни у меня. А мне пожить захотелось.
Он полез во внутренний карман, достал что-то, завёрнутое в полиэтиленовый, затёртый до дырок пакет, и положил на край стола. — Вот, это вам. Место. Что хотите, то и делайте.
— А вы, как же вы? — не удержался Сашка.
— Парни, вы не гнилые, вы нормальные. Мне хватит того, что взял. Я знаю, как их продать. Этот оставляю вам как образец.
В голове крутился ураган мыслей. Куда идти и что делать с этой информацией? Это была не просто информация — это была бомба, огромная, разрушительная. Куда идти, чтобы не прибили? Я не знал.
Я взял пакетик, который Максимыч положил на край стола. Там был кусок карты с линиями и метками. По диагонали шла кривая линия. Максимыч буркнул: — Ты на свет посмотри.
Я посмотрел и увидел проколотую иглой точку. Он сказал, что это -там. — Теперь делайте, что хотите.
Давайте торт поедим. Новый год всё-таки, — сказал Максимыч.
Да уж, Новый год! Такого Нового года у меня не было, да и у ребят точно не было.
Максимыч добавил: — Возьми карту нашего района, потом северо-западнее 120 км. Наложишь по сетке, там всё совпадает.
Больше говорить на эту тему никто не решился. Максимыч, с чашкой в руках, сказал: — Включите телевизор, что ли.
Славка щёлкнул пультом — шли «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», обычно они под утро. Я глянул на часы: 4.55, 1 го января 2000 года.
Он убавил звук. Народ в общежитии уже спал.А мы, в отличие от них, цепенели от ужаса, который поведал Максимыч.
А он даже повеселел. На губах появилась лёгкая улыбка, щёки немного порозовели. Он вполголоса говорил с Олегом. Я чувствовал, как у меня шумит в ушах. Судя по ошалевшему виду Сашки, у него тоже не всё было в порядке.
Максимыч полвека носил эту бомбу и не знал, как её отдать и кому. Просто боялся. А теперь передал эту бомбу нам: вы молодые, несите или бегите. И ему явно полегчало.
С Новым годом, чёрт возьми!