Объясняет Эд Уэст, который ведёт подкаст Wrong Side of History
«Сто лет назад самой влиятельной фигурой в западном обществе с точки зрения морали был Иисус Христос. Сейчас это Адольф Гитлер. Возможно, мы по-прежнему верим, что Иисус — это добро, но не с таким пылом и убежденностью, с какими мы считаем нацизм злом. Кресты и распятия утратили большую часть своего влияния в нашей культуре. С ними можно играть, над ними можно даже подшучивать, и никто не будет возражать. Чего не скажешь о свастиках, которые вызывают такие сильные эмоции, как ни один другой визуальный образ».
Каждому нужен нравственный ориентир, каждому обществу нужны табу, и нацисты стали таким ориентиром.
Я немного расстроился, когда впервые услышал о книге Алека Райри «Эпоха Гитлера», потому что она была очень похожа на ту, которую я хотел написать, — о том, как нацисты стали основой всей нашей моральной системы, историей зарождения и мифом основания нашей цивилизации. Война против Гитлера была, по выражению французского писателя Лорана Бине, «нашей Троянской войной». Это «Мир, созданный Гитлером», как я предварительно назвал свою книгу, которая, вероятно, станет 100-тысячной книгой о нацистах, выпущенной британской издательской индустрией. И это только за один месяц.
Отчасти мои размышления были навеяны эссе Тома Холланда 2021 года, в котором он утверждает, что Гитлер занял место дьявола, а Освенцим стал аналогом ада. Немецкий диктатор стал нравственным ориентиром для всего мира, как отмечал Рено Камю в книге «Вторая жизнь Гитлера», а лозунг «делай всё, чего не сделал бы он» исказил политические взгляды многих людей (в 1970-х годах в Германии был даже печально известный случай, когда власти отдали детей под опеку осужденных педофилов, отчасти руководствуясь тем, что нацисты воспротивились бы такому решению. Угадайте, что произошло дальше). В своей работе «Антифашизм» Пол Готфрид стремился дать определение господствующей политической идеологии, объединявшей как левых, так и правых, в то время как Р. Р. Рено в своей работе «Возвращение сильных богов» утверждал, что доминирующая система убеждений нашего времени, «открытое общество», отрицающее и осуждающее более глубокие чувства, возникла из-за постнацистской травмы.
Я также думаю, что для Британии в частности 1940 год — наш звездный час — стал определяющим моментом в формировании нашей национальной идентичности, психологически связанным с последующим возрождением через создание Национальной службы здравоохранения и прибытие «Виндраша». Британия до и после этого испытания во многом представляют собой разные цивилизации.
«Вторая мировая война — это не только наша Троянская война», — утверждает Райри:
«Это наш “Потерянный рай”: священная история, которую мы рассказываем, пересказываем и переосмысливаем, чтобы и мы, и наши дети помнили, что такое настоящее зло, как наши родители, бабушки и дедушки, а теперь и прабабушки и прадедушки боролись с ним и как мы должны бороться с ним снова. Это наши общие ценности, ради которых мы готовы жить и умереть. В послевоенном мире история Иисуса уступила место истории Второй мировой войны как определяющей для нашей культуры. «Величайшей историей» нашей культуры стал антинацистский, а не христианский нарратив.
Это, очевидно, нашло отражение в массовой культуре, где нацисты используются как архетип зла. Эта тема встречается в фильмах «Индиана Джонс» и «Звездные войны», «Гарри Поттер» и «Доктор Кто». Если бы будущие археологи ничего не знали о жизни до 1945 года из исторических источников, они могли бы понять по массовой культуре, что наша цивилизация несет на себе отпечаток некоего воспоминания о людях, которые любили одеваться в черное.
Эта книга сильно отличается от той, которую я себе представлял. В ней гораздо больше богословского, особенно в том, что касается духовной пустоты, которую заполнили нацисты (автор также придерживается совершенно иной политической точки зрения).
Райри пишет о том, что церкви не выдержали великого нравственного испытания 1939–1945 годов, и Дитрих Бонхёффер одним из первых понял, что христианство уже никогда не будет прежним. Он писал своему другу, богослову Эберхарду Бетге: «Мы движемся к эпохе полного отсутствия религии: люди в их нынешнем состоянии просто не могут быть религиозными». Бонхёффер даже надеялся, что «религия — это не более чем оболочка христианства», от которой пора отказаться. Теперь требовалось «христианство без религии». Возможно, христианство как таковое было «всего лишь подготовительным этапом на пути к полному отказу от религии».
Он был недалек от истины, хотя внезапному упадку христианства на Западе предшествовало религиозное возрождение 1950-х годов, по крайней мере в США. В 1954 году в клятву верности флагу США добавили слова «под Богом», а два года спустя E pluribus unum заменили на «На Бога уповаем» на банкнотах. В 1947 году радиосеть ABC начала транслировать «Величайшую из когда-либо рассказанных историй», и этот феноменальный успех продолжался десять лет. Сериал показывали более чем в 50 странах. К моменту выхода фильма в 1965 году культурные настроения изменились, и картина провалилась. Публику не впечатлил образ центуриона в исполнении Джона Уэйна.
В 1960-х годах посещаемость религиозных служб, уровень веры и религиозности резко снизились во всем западном мире, хотя и с разной скоростью: во Франции — резко и драматично, в США — более неравномерно, а в более католических странах, таких как Ирландия, Испания и Польша, этот цивилизационный сдвиг проявился гораздо позже. Но он затронул всех без исключения.
Однако каждому нужен моральный компас, каждому обществу нужны табу, и нацисты стали тем якорем, который был одинаково неприемлем как для старого христианского уклада за его попрание жизни и явное отрицание человеческого достоинства, так и для постхристианской эпохи, которая становилась все более гедонистической и глобализированной. В эпоху Гитлера расизм стал моральным преступлением номер один, затмив собой все остальные. Автор хорошо подмечает, что режим апартеида в Южной Африке «был не самым худшим режимом в мире, а просто самым отвратительным».
В ответ на бесчеловечность «тевтонского дьявола» западный мир придал религиозное значение правовому понятию «права человека». Райри пишет, что Клайв Стейплз Льюис опасался, что светский, прогрессивный мир будет «поглощен антигуманистическим сциентизмом», но вместо этого он «принял концепцию прав человека и стал определять себя через нее».
«Человечество» не было упразднено, оно стало мерилом всего сущего. В эпоху Гитлера, в эпоху после Второй мировой войны, в которой мы живем, «человечество» — это наша общая вера... Именно в ответ на нацизм в 1948 году была принята Всеобщая декларация прав человека, а в 1950 году — Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод.
Права человека зародились гораздо раньше, и в Декларации независимости США, принятой в 1776 году, говорится: «Мы считаем самоочевидными следующие истины: что все люди созданы равными и что их Творец наделил их определенными неотчуждаемыми правами». Но права не являются самоочевидными: «Если задуматься, мы все знаем, что современная доктрина прав человека — это воздушный замок». Это дерзкое экзистенциальное утверждение ценностей («мы придерживаемся этих истин…») без какой-либо прочной основы. Мы знаем, что не можем доказать существование прав человека в абсолютном смысле. Даже Джефферсон не смог бы этого сделать, не прибегнув к сомнительному упоминанию Бога.
Права человека — это мираж, но: «сейчас, в эпоху после 1945 года, в эпоху Гитлера, мы действительно считаем существование прав человека и равенства людей само собой разумеющимся. Интеллектуальная основа этой доктрины может быть слабой, но она интуитивно верна: как мы говорим, в ней есть “истинность"».
По сути, это наша культурная форма того, что Льюис называл Дао. В книге Льюиса «Настигнут радостью» есть приложение с примерами ценностей Дао из разных культур. В нем приводятся христианские, иудейские, китайские, древнегреческие и египетские, скандинавские, индейские и другие моральные кодексы, демонстрирующие широкое межкультурное согласие в отношении таких ценностей, как доброжелательность, справедливость и защита слабых.
«Если бы он писал пять лет спустя, то с легкостью включил бы в свои списки пункты из Декларации прав человека ООН. Это была и остается новая вера светской эпохи. Почему мы верим, что у людей есть права? Даже сам вопрос кажется неудобным, как будто мы ставим под сомнение то, что не должно подвергаться сомнению. Поднимать эту тему — почти богохульство». Самый честный ответ заключается в том, что мы просто верим в глубине души, что у людей есть права, независимо от того, можете ли вы это доказать. Эта убежденность кажется ответом на вопрос. На самом деле это и есть вопрос.
Права человека стали основой правовой, политической и социальной системы Великобритании. Это угасающее мировоззрение сегодня олицетворяет крайне непопулярный премьер-министр Кир Стармер, который сам является юристом по правам человека (этот термин не всегда используется в положительном смысле). Режим защиты прав человека привел к формированию так называемого «общества, основанного на потребностях». Согласно этой концепции, государство должно предоставлять определенные права как гражданам, так и негражданам, не требуя от них никаких обязательств или проявлений лояльности, которые характерны для всех обществ. Вот почему страна не может помешать тысячам нелегалов, прибывающих каждую неделю, даже тем, кто совершает тяжкие преступления, и не может защитить население от жестоких преступников. Это лежит в основе множества законов и нормативных актов, которые регулируют нашу экономику и подрывают ее.
Права человека не дарованы Богом, они зависят от беспристрастного закона и легитимного государства. Универсальные права человека — это парадокс, поскольку они неизбежно предполагают юридические права, которые вступают в противоречие с правами других людей, в том числе с правом граждан на неприкосновенность границ.
Это мои выводы, а не автора, которого больше волнуют духовные основы нового нравственного порядка. Он отмечает, что главная проблема заключается в том, что «мы ориентируемся на образ зла как на нравственный ориентир. Это значит, что теперь мы знаем, что ненавидим, но не знаем, что любим». Это одно из многих проницательных замечаний, которые он делает.
Автор считает моральное мировоззрение, пришедшее на смену побежденному христианству, поверхностным, и действительно, оно склонно делать акцент на таких «мягких» добродетелях, как «терпимость» и «доброта». Он также опасается того, что будет дальше, и производит впечатление человека, который хочет спасти послевоенное мировоззрение от самого себя. Меня не убеждают его решения, а вторая половина книги временами напоминает мучительную англиканскую проповедь, но его тезис неоспорим и хорошо аргументирован.
Действительно, Райри подозревает, что эпоха Гитлера подходит к концу. Отчасти это связано с течением времени и тем, что Холокост становится все более далеким прошлым. Табу на антисемитизм, безусловно, ослабевает среди молодого поколения, но это также связано с самым важным последствием второй карьеры Гитлера — изменением демографической ситуации на Западе и прибытием большого количества чужаков в цивилизацию, психологически неспособную их принять. Эти новоприбывшие, не обремененные чувством вины перед цивилизацией и имеющие собственную религию, не нуждаются в кривом кресте в качестве морального ориентира. Возможно, эпоха Гитлера действительно закончилась.
© Перевод с английского Александра Жабского.