Обижать женщин — себе дороже. Они могут терпеть годами, сносить побои, унижения, беспросветную нищету и полное бесправие. Но когда чаша терпения переполняется, возмездие приходит тихо и неотвратимо.
История тисазугских отравительниц — одно из самых мрачных и шокирующих свидетельств этого в мировой криминальной летописи. В тихих венгерских деревнях, затерянных между реками Тиса и Кёрёш, в 1910–1920-х годах разворачивалась драма, которую до сих пор трудно осмыслить: сотни женщин, доведённых до отчаяния, взяли в руки не ножи и не ружья, а пузырьки с мышьяком. Их жертвами стали те, кто превращал их жизнь в ад, — жестокие мужья, мучители-родственники, а порой и собственные дети, которых они не в силах были прокормить.
В начале прошлого столетия ознаменовалось трагическими событиями в глухих деревушках Тисазуга и Надьрев, затерянных среди Великих равнин центральной Европы. Здесь, вдали от цивилизации, проживала небольшая община численностью около трёх тысяч душ. Страшная тайна заключалась в массовом применении женщинами ядовитого мышьяка, которым они избавлялись от мучительных условий своей жизни. Среди пострадавших оказывались чаще всего насильники-мужья, тяжело больные родственники, старики и даже собственные дети.
Тисазуг представляет собой живописный уголок, зажатый между величественными водами рек Тисы и Кёрёша. Полтора века назад здесь жили преимущественно сельские общины, разбросанные мелкими поселениями вдоль реки. Хотя преступные деяния происходили повсеместно, именно деревни Тисакурт и Надьрев стали центрами трагедии.
Эти деревни были тихими и неприметными. Жители тесно общались, зная друг друга чуть ли не всю жизнь, наслаждались покоем сельской жизни, несмотря на бедность и повседневные тяготы. Однако главным недостатком была нехватка медицинской помощи: постоянный врач отсутствовал, и любая болезнь становилась серьёзной угрозой здоровью жителей.
Переломный момент наступил в 1911 году, когда сюда прибыла молодая женщина по имени Жужанна Фазекаш, прозванная местными жителями ласково «тётушка Жужи». Она была акушеркой, обладала смутным прошлым: её супруг таинственно пропал без вести много лет назад. Появление тётушки Жужи положило начало цепочке загадочных смертей, оставивших глубокий след в памяти местных общин и всей Венгрии.
Она родилась в 1862 году и была дипломированной акушеркой. Женщина сурового нрава, бунтарка по натуре — в отличие от большинства, она собирала волосы на голове в тугой пучок и открыто презирала традиции. Курила трубку, не лезла за словом в карман и ее мало заботили мужские правила. Образование получила в Надьвараде — редкость для женщины того времени — и вернулась в округ Надьрев около 1890 года с тремя детьми и без мужа.
Ей выделили дом: по нынешним меркам скромный, но для тогдашнего Надьрева — почти роскошный. Там она принимала роды, лечила разные болезни и постепенно становилась тихой посланницей смерти. Её диплом висел над кухонным шкафом, а на полках рядами стояли стеклянные банки: в одних — целебные травы, в других — смертельный яд. Вскоре ее переводят в деревню Тисакурт, в наказание за подпольные аборты.
С этого момента начинается леденящая душу хроника отравительниц, вошедших в историю как «мышьяковые женщины Тисазуга».
Венгрия 1910-х — время политических бурь, кромешной нищеты и полного бесправия женщин. Браки заключались по сговору: девочек-подростков выдавали за взрослых мужчин, выбранных семьями. Женщины не имели голоса, развод оставался недоступен даже в случае домашнего насилия. Большинство из них фактически томились в плену у деспотичных и нелюбимых мужей.
Семьи едва перебивались с хлеба на воду, существуя за счёт подсобного хозяйства. Женщины вели дом, обрабатывали землю и растили детей. Мужчины же преимущественно пили, буянили и время от времени исчезали из виду, пока не проходило похмелье.
В Надьреве выпивка была не роскошью, а суровой необходимостью. Почти у каждого дома имелся собственный виноградник, а крепкий фруктовый бренди лился рекой. Мужчины пропивали и проигрывали в карты всё до последней монеты, крушили мебель и избивали жён до полусмерти.
С началом Первой мировой почти всё мужское население отправилось на фронт, а вскоре неподалёку от деревни открылся лагерь для военнопленных. Оставшись без мужей, женщины впервые вдохнули свободу — и очень скоро у многих завязались романы с пленными. Это привело к росту нежелательных беременностей, и, чтобы скрыть грех, местные жительницы потянулись к Жужанне Фазекаш, которая делала подпольные аборты. Её не раз привлекали к суду за незаконные операции, но каждый раз акушерка уходила от наказания: она оставалась единственным человеком с медицинским образованием на всю округу. Вместе с тем рос и её авторитет — благодарные женщины видели в ней спасительницу.
Когда война закончилась, в деревню стали возвращаться мужчины. Война лишь усугубила и без того отчаянное положение. Некоторые возвращались с фронта слепыми, сломленными или обезумевшими от того, что сегодня мы называем посттравматическим синдромом. Для женщин их собственный дом превратился в тюрьму, а брак стал пожизненным приговором к страданиям.
Домашнее насилие было обыденностью. Для многих местных жительниц замужество обернулось непосильной ношей и воспринималось не иначе как бесконечная каторга.
Из кормильцев большинство мужей превратились в обузу, требующую ухода. Недолгая свобода женщин кончилась, и они вновь оказались втянуты в водоворот ненавистной рутины.
Привыкнув делиться с Жужанной самым сокровенным, жительницы деревень снова потянулись к ней за советом. Но на этот раз акушерка предложила неожиданное решение. Она поведала им о растворе мышьяка — секрете, который хранила многие годы, возможно, десятилетия.
А началось всё с обычного случая. Однажды Жужанна сидела у постели больного. Её донимали мухи, и она попросила у родственников липучку от насекомых. Та показалась ей бесполезной, и женщина сбрызнула её водой. Эффекта не последовало. Тогда она замочила бумагу в молоке и заметила, что котёнок, привлечённый запахом, обнюхивал отравленное лакомство. Наутро, придя к пациенту, она узнала, что котёнок издох.
Жужанна незаметно собрала мух с отравы и, вернувшись домой, бросила их цыплятам. Один из них, склевав насекомых, вскоре погиб. Этого хватило, чтобы в голове акушерки начал вызревать зловещий план. Но для полной уверенности она провела ещё один опыт: дала собаке воды, в которой вымачивалась бумага от мух. Пёс, разумеется, тоже околел.
Жужанна раздавала снадобье нуждающимся женщинам. Одни расплачивались яйцами, другие — куриным жиром. Многие же не могли дать ничего, но она щедро делилась своим «лекарством».
Первое известное убийство датировано 1911 годом. Розалия Такач более тридцати лет была замужем за Лайошем — жестоким пьяницей, десятилетиями терпевшим от него побои и унижения. В конце 1910 года он заболел. Розалия навестила Жужи, и та научила её варить яд. Женщина семь раз пыталась отравить мужа мышьяком — всё тщетно. В отчаянии она купила мышьяковую кислоту, которой травили крыс, и подсыпала её в кашу ничего не подозревавшему мужу. 11 января 1911 года Лайош Такач скончался. Розалия наконец добилась своего. Родственники плакали и скорбели, но втайне вздыхали с облегчением.
Смерть не вызвала подозрений — и это положило начало череде массовых убийств. Женщины подливали ядовитый раствор в еду и питьё своим благоверным, а после представляли всё как несчастный случай. И раз за разом избегали наказания.
Вскоре Жужанна расширила круг «потенциальных жертв». Она убеждала жительниц, что не только мужья отравляют им жизнь. Свободе мешают и сыновья, рождённые в несчастливых браках, и больные отцы, и матери, требующие неусыпного ухода. Такая агитация привела к массовому исходу: женщины принялись травить мужское население и немощных стариков. Яд стал для них ответом на все страдания.
«Мушиная вода» — так называли легкодоступный яд, который без труда подмешивали в воскресный обед или послеобеденный кофе. Нескончаемая вереница смертей плотным туманом окутала Тисазуг.
Примерно в 1924–1925 годах королевская прокуратура поручила деревенским властям и жандармерии обратить внимание на участившиеся случаи внезапной смерти. В поле зрения попали дела Кароля Холибы, Михая Беке и Иштвана Сабо. В октябре 1924 года семейный врач Кароля Холибы обратил внимание, что пациент скоропостижно скончался спустя несколько дней после лечения. По мнению доктора, бронхит, от которого тот лечился, никак не мог стать причиной смерти. Он сообщил о своих подозрениях в жандармерию и прокуратуру. Однако свидетелей, способных подтвердить неладное, не нашлось, а вскрытие так и не провели. Примечательно, что к 1920-м годам эксперты и врачи уже умели распознавать отравление мышьяком, и можно с уверенностью сказать: проведи они эксгумацию Кароля Холибы — удалось бы спасти множество жизней в Тисазуге.
Череда убийств растянулась на восемнадцать лет — с 1911 по 1929 год. У властей не было причин для подозрений, и расследование не начиналось. Но как объяснить, что после первых подозрительных смертей и глухого ропота в деревнях прошли долгие годы, прежде чем прогремели первые аресты? Вопрос остаётся без ответа.
И только в 1925 году помог случай, по подозрению в убийстве задержали Анну Себок. Ею двигала обида на прикованную к постели мать и расчёт унаследовать землю. Анна приобрела мышьяк, намазала его на хлеб с вареньем, накормила мать и отправилась в ближайший лес за хворостом. К её возвращению старуха была мертва. Вместе с дочерью они решили сбросить тело в Тису. Но погода подвела: на район опустился густой туман, две женщины, тащившие покойную, заблудились и вернулись домой ни с чем. Лишь на рассвете следующего дня им удалось осуществить задуманное.
Тело проплыло по реке до Чонграда, где его выловили из воды. К несчастью для отравительницы, главный нотариус Чибахазы, оказавшийся на месте, сразу опознал в утопленнице Антал Андрашне — мать Анны Себок. Поначалу та отрицала вину, но, когда жандармы на допросе попытались прижать её руки к раскалённой плите печи, она призналась во всём. Суд приговорил её к смертной казни, однако впоследствии заменил приговор пожизненным заключением.
Анна и её дочь показали, что мышьяк получили от других женщин на рынке. Но власти сочли убийство единичным случаем и не стали углублять расследование.
Примерно в то же время судья, ведший дело Анны Себок, получил анонимное письмо. Неизвестный сообщал об отравлениях, совершённых другими женщинами Тисазуга. Судья переслал послание заместителю председателя прокуратуры, но тот счёл его доносом и направил муниципальному судье Надьрева. До компетентных следственных органов письмо так и не дошло. Мировой судья закрыл вопрос через десять дней, заключив, что ничего выяснить не удалось.
А отравления тем временем продолжались. Женщины в чёрных платках ходили на похороны группами. Однажды двое повздорили на местном рынке, выясняя, кто и как избавился от члена семьи. Молчаливое согласие деревни уже не могло длиться вечно. Шёпот становился громче всякий раз, когда Жужанну Фазекаш звали к новорождённому или больному — и все понимали, что произойдёт, когда через несколько дней семья отправится на кладбище.
Дело Тисазуга получило широкую огласку в апреле 1929 года, когда в Королевскую прокуратуру в Сольноке пришло сразу три анонимных письма. В них содержались серьёзные обвинения против трёх женщин из Тисазуга: одна якобы отравила мужа, другая — мужа и ребёнка, третья — ребёнка. Прокуратура отнеслась к информации всерьёз и поручила расследование жандармерии. Та выяснила, что письма отправил некий Ласло Рач. Но поскольку иных доказательств не нашли, против самого Рача возбудили дело за ложный донос.
10 июня 1929 года жандармерия в Тисакурте получила очередное анонимное письмо. Его автор, обвинил чету Мадараш из того же села в отравлении, случившемся ещё в 1925 году. Командир жандармерии взялся за расследование лично. После допроса некоего Ласло Никоса выяснилось, что письмо написала жительница Тисакурта — госпожа Матиас Биро. Она подтвердила свои обвинения и добавила, что яд был куплен у Балинтне Чордаш, а та, в свою очередь, получила его от Жужанны Фазекаш.
Жандармы задержали супругов Мадараш, и те вскоре сознались в убийствах. Следом арестовали Чордаш и Фазекаш.
Ситуация накалилась в считанные дни. Жандармерию и прокуратуру захлестнул поток анонимных писем. Перед властями вырисовывалась картина столь чудовищная, что замолчать её уже было уже невозможно. Янош Чашар, командир жандармерии, распорядился о масштабном расследовании, поручив его двум лучшим подчинённым. По мере поступления сведений становилось всё очевиднее: в конце этой кровавой цепи стоит одна женщина — Жужанна Фазекаш, ее допросили. Но внятного ответа не последовало, жандармы пошли на хитрость: освободили её из-под стражи, чтобы тайно следить за её контактами.
Лишь 15 июля 1929 года, после долгих допросов, к следствию привлекли семнадцать женщин из Тисакурта. Признания сыпались одно за другим, и утром 19 июля жандармы направились к дому Жужанны Фазекаш, чтобы арестовать её как главную подозреваемую. Но в тюрьму она уже не вернулась.
В тот день она стояла во дворе у калитки. Завидев в конце улицы патруль, Фазекаш поняла: идут за ней. Она выпила заранее приготовленный раствор. Полицейские нашли её на полу в судорогах — женщина бились в конвульсиях. Они пытались влить ей в горло молоко, чтобы вызвать рвоту, но она стиснула зубы. Вызвали врача, попытались доставить в больницу, но было поздно, она умерла.
Расследование тем временем набирало обороты. К августу 1929 года за решёткой оказались уже более сорока женщин.
Одна из них, Мария Папаи, рассказала полиции, что муж постоянно нападал на неё и однажды жестоко избил цепью.
В 1923 году Мария Папаи поделилась с подругой Юлианой Липк — та тоже промышляла изготовлением ядов, — своим замыслом: отравить мужа, а после явиться с повинной. Юлиана и сама была не без греха. Когда скончалась пожилая чета, у которой она с десяти лет жила и работала служанкой, все доводы указывали на неё. Ей также приписывали убийство сводного брата и невестки.
Выслушав Марию, Юлиана, с детства познавшая сиротство и закалённая жизнью, возразила: после убийства мужа вовсе не обязательно сдаваться. Можно устроить всё так, чтобы смерть выглядела естественной.
С первой попытки яд не подействовал. Но во второй раз сработал. Мария подсыпала порошок в кофе мужу. Тот умер, и врачи, как и предрекала Юлиана, списали всё на инсульт.
Убийства вершили не только Жужи и Юлиана. К ним примкнули другие: целительницы, вдовы, повитухи. Информация расползалась неслышно, но стремительно — точно лесной пожар.
Юлианна начала помогать женщинам бескорыстно. Она выслушивала их, давала яд и не вмешивалась в процесс.
Когда местная швея Мария Котелес пожаловалась ей на жестокого мужа, Юлианна в тот же день принесла пузырёк с отравой. Они подмешали её в еду, и мужчина скончался от отравления.
В соседних деревнях, акушерки Эстер Сабо и Кристина Чордаш занимались тем же. За свои смертоносные снадобья они брали масло, кулинарный жир или садовые розы.
Анну Чер избивали всю беременность. Когда у нее родился третий ребёнок, не осталось ни молока, ни сил. С помощью Жужи она поила новорождённую дочь сахарной водой с мышьяком. Через несколько дней девочка умерла.
Многие женщины, понимая, что не смогут прокормить младенцев, следовали примеру Анны.
Всего в Надьреве и Тисакурте было эксгумировано 162 тела. Но, судя по показаниям, истинное число жертв перевалило за триста.
Число преступлений росло, привлекая внимание даже зарубежную прессу. Власти, опасаясь ещё большего общественного резонанса, решили не расширять расследование — собранных доказательств и так хватало для обвинительных приговоров.
Изначально под следствием оказалась 31 женщина, но трое покончили с собой после ареста. Состоялось двенадцать отдельных процессов. В итоге обвинения предъявили двадцати восьми человекам, из которых лишь двое были мужчинами.
Трёх приговорили к смертной казни и привели приговор в исполнение: Михалину Кардош — за отравление двух мужей и сына, Чордашне и Ласло Сабо — за смерть не менее восьми человек. Одиннадцать получили пожизненное заключение, двоих осудили на пятнадцать лет, одного — на десять, ещё двоих — на восемь, а последнюю — на пять лет. Шестерых оправдали, ещё в двух случаях обвинения сняли.
При вынесении приговоров суд учёл, что жертвы перед смертью испытывали чудовищные муки. Вскрытия показали: им вводили огромные дозы яда. Для смертельного исхода достаточно одного миллиграмма мышьяка, но, к примеру, в теле одного мужчины нашли девять миллиграммов, а в останках Иштвана Сабо — все двенадцать.
Женщины не ведали истинной силы мышьяка. Они свято верили, что после смерти наука бессильна его обнаружить.
На первый взгляд история убийств в Тисазуге, кажется, леденящей кровь хроникой безумия. Однако позднейшие исследования открывают более сложную картину. Нищета, сексуальное и социальное угнетение, бесконечное насилие делали существование женщин столь невыносимым, что многим из них иной путь, кроме преступления, казался закрыт.
Дело Тисазуга — не просто криминальное расследование. Это зеркало эпохи, отразившее трагические судьбы женщин, их отчаянные стратегии выживания и гробовое молчание общин, предпочитавших не замечать смерть.
В этом кошмаре проступает страшная правда: человеческая жизнь обесценилась до предела. «Если ты бесполезен для меня — ты должен умереть» — такой девиз, негласный и страшный, объединял отравительниц. Никакие обстоятельства не способны оправдать убийство. Социологические корни трагедии важны для понимания эпохи, но они не отменяют главного: преступления были совершены. Методично, хладнокровно, без тени раскаяния. Сотни жизней оборвались по воле тех, кто решил, что им можно судить и карать.
Суды состоялись, приговоры приведены в исполнение. Но вопросы, которые оставляет после себя эта история, не имеют простых ответов. Можно ли оправдать убийство обстоятельствами? Вправе ли человек вершить самосуд, пусть даже над своим мучителем? И главное — как обществу распознать ту грань, за которой молчаливое согласие превращается в соучастие, а безвыходность толкает на преступление? Ответы искать вам.
Если вам понравилось, ставьте "лайк" и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить выхода новых историй!!!!
#zaGRANyu