1992‑й: год перемен
1992 год стал для Гоши и его семьи по‑настоящему значимым. По службе его перевели из Нижнеудинска в Ленинград — в Выборгский район, посёлок Каменка. Перевод осуществился благодаря старым друзьям — семье Басминых: Валерию Ивановичу, командиру батальона, и его жене Ольге.
Гоша долго ждал этого приказа. Перед отъездом он в вышел за околицу Нижнеудинска. Вокруг простирались сибирские просторы: вековые сосны тянулись к небу, а вдалеке, за берёзовой рощей, блестела лента реки. Воздух был чист и свеж, пахло смолой и влажной землёй после недавнего дождя. Гоша глубоко вдохнул, вдыхая этот запах сибирского края, и направился к вокзалу.
Чтобы ускорить процесс перевода, Гоша лично отправился в Читу — в штаб округа, чтобы отвезти документы. Город встретил его промозглым ветром и разбитыми дорогами: вдоль тротуаров громоздились кучи неубранного снега, который никак не хотел таять даже в начале лета. Витрины магазинов были заклеены объявлениями о продаже и обмене — кто‑то отдавал старый телевизор за мешок картошки, кто‑то менял детские ботинки на банку тушёнки. На вокзале толпились люди с баулами и клетчатыми сумками, звучали обрывки разговоров про «ваучеры» и «приватизацию».
Его остановила цыганка в цветастом платке, с тёмными глазами и россыпью веснушек на носу:
— Давай погадаю, красавчик? Вижу дальнюю дорогу, перемены большие…
Гоша усмехнулся, поправляя ремень сумки, на которой ещё виднелись следы армейской краски:
— Да я и без гаданий знаю — в Ленинград еду.
— А ещё, — цыганка хитро прищурилась, — у тебя сын родится. Скоро.
Гоша замер на мгновение, потом его лицо озарилось тёплой улыбкой:
— Было бы неплохо иметь сына. Мы с женой обрадуемся, это точно.
Тут цыганка вдруг резко вырвала три волоса из виска Гоши. Он вздрогнул:
— Эй, полегче!
— Всё получится, — твёрдо сказала она, пряча волоски в ладонь. — Верь мне. Сын будет. Крепкий, как дуб.
Гоша потёр висок, но в груди отчего‑то потеплело. Он оглянулся на здание вокзала с облупившейся краской и потрёпанными афишами — и вдруг отчётливо понял: пора. Пора менять жизнь.
И правда: вскоре перевод подтвердили. Гоша уехал в Ленинград и начал обустраиваться на новом месте. Подполковник Басмин выхлопотал квартиру с большими усилиями — она только освободилась после отъезда семьи офицера на пенсию. Небольшая, но светлая двухкомнатная квартира выходила окнами на лес и озеро Красавица. По утрам вода отливала серебром в лучах восходящего солнца, а зимой озеро превращалось в сверкающую гладь, окружённую заснеженными деревьями.
— Валерий иванович, да как же так, — смущался Гоша, оглядывая комнаты с потрёпанными обоями и скрипучим паркетом, — слишком щедро…
Валерий Иванович хлопнул его по плечу:
— Брось, Гоша. Мы ж не чужие. Да и квартира эта освободилась всего пару недель — пусть людям послужит. К тому же тут рядом школа хорошая, а у тебя Настя подрастает.
Шёл июнь 1992 года. Страна жила в вихре перемен: на улицах появились ларьки с импортными жвачками и яркими напитками, а по телевизору без конца говорили про приватизацию. Но для Гоши главным событием было другое — жена Люба была на последнем месяце беременности. Тогда ещё не было УЗИ, и пол ребёнка оставался загадкой.
— Может, всё‑таки в Ленинграде родишь? — волновался Гоша. — Тут и врачи хорошие, и я рядом… К тому же у нас теперь своё жильё — хоть и скромное, зато своё.
Люба погладила округлившийся живот, глядя в окно на цветущие каштаны:
— Нет, милый. Хочу, чтобы рядом были родные. В Липецке и Тамара, и мама неподалеку. Да и спокойнее мне так — в знакомом месте, где каждый уголок родной. Помнишь, как мы там в первый раз гуляли, когда только поженились?
— Ну, как скажешь, — вздохнул Гоша. — Главное, береги себя. И малыша.
17 июня Гоша приехал в Липецк. Город встретил его запахом сирени и грохотом трамваев. В тот же день Любу увезли в роддом — старое здание с высокими потолками и выцветшими плакатами о здоровом образе жизни. Роды оказались непростыми и длились около 12 часов. Гоша метался по коридору, то и дело поглядывая на часы. На стенах висели пожелтевшие фотографии врачей разных лет, а из приоткрытой двери процедурной доносился запах спирта и хлорки.
— Ну что там? — в десятый раз спрашивал он у медсестры в выцветшем халате.
— Терпение, папаша, — добродушно отвечала та, поправляя сбившуюся косынку. — Всё идёт своим чередом. Природа знает лучше.
В 17:00 дверь распахнулась, и врач с усталой улыбкой кивнул:
— Поздравляю, отец! Мальчик! Здоровый, крепкий! Вес — 3 500, рост — 52 сантиметра.
Гоша чуть не рухнул от облегчения.
— Сын… — прошептал он, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Настоящий…
Пару дней после выписки Люба с малышом отправилась в Новоситовку вместе с сестрой Тамарой и её детьми — Лёшей и Таней. Гоше нужно было уехать по делам службы.
Новоситовка встретила их щедрым тамбовским летом. Воздух был напоен ароматами цветущих трав и спелых яблок, а чернозёмные поля, раскинувшиеся вокруг деревни, отливали глубоким шоколадным цветом — такой плодородный, что, казалось, воткни в землю палку, и на следующий год вырастет дерево.
— Ох, мои хорошие, — всплеснула руками Анастасия Акимовна, встречая их на крыльце, поросшем мхом. — Ну, давайте, давайте в дом! Сейчас чайку горячего, да оладушков со с метанкой — я специально напекла, ещё тёпленькие!
В деревне им было очень комфортно. По утрам над лугами стелился лёгкий туман, а потом его разгоняли тёплые лучи солнца. Вдалеке виднелись полоски золотистой пшеницы, а вдоль дороги росли огромные подсолнухи, словно приветливо кивающие головами. Воздух пах свежескошенной травой и дымом из печных труб, а по утрам петухи будили раньше будильника.
Бабушка достала с чердака старую люльку — она была сделана из ивовых прутьев, как корзина, и подвешивалась к потолку на крепких верёвках.
— Смотри, — показывала бабушка, аккуратно укладывая Дениса. — Эта люлька ещё маленькую Любу, твою маму, качала. Видишь, какая прочная! Мой дед её мастерил — руки золотые были.
Анастасия Акимовна даже сшила себе специальные варежки из мягкой фланели:
— Чтоб мой внучек грубых рук не чувствовал, — объяснила она Любе. — А то мои-то ладони — сплошные мозоли, от огорода да от хозяйства.
Люба улыбнулась:
— Мама, да он же младенец — ему всё равно.
— Зато мне не всё равно, — строго ответила бабушка. — Внук должен расти в нежности. И чтоб всё вокруг доброе было.
Настя, которая всё это время с восторгом разглядывала братика, вдруг подняла глаза на маму:
— Мам, а давай назовём его Денис? — тихо сказала она. — Мне это имя нравится. Оно такое… сильное. И красивое.
Люба переглянулась с Тамарой, улыбнулась:
— Денис… Да, это хорошее имя. Пусть будет Денис.
Лёша, старший сын Тамары, важно добавил:
— А я буду его учить, на велосипеде кататься!
Таня, младшая, подхватила:
— И я тоже! Будем все вместе играть!
Настя радостно бросилась обнимать маму:
— Ура! Я буду самой лучшей старшей сестрой на свете! Буду его всему учить и защищать!
Все рассмеялись, и в этот момент стало ясно: несмотря на все трудности, впереди их ждёт много счастливых дней. Тёплое тамбовское лето, плодородная земля и любовь близких — что ещё нужно для счастья?
В конце августа, когда дни ещё хранили летнее тепло, а по утрам уже чувствовалась лёгкая осенняя прохлада, Гоша перевёз всю семью в Каменку — небольшой военный городок под Выборгом. По меркам 90‑х он казался удивительно благоустроенным: аккуратные пятиэтажки с балконами и несколько современных девятиэтажек, возвышавшихся над остальными домами. Широкие асфальтированные дорожки, обсаженные клёнами, детская площадка с новенькими качелями и каруселью — всё это выглядело почти как в большом городе, что было редкостью в те непростые времена.
Квартиру, как мы упоминали выше, Гоше помог выхлопотать командир батальона Валерий Иванович — старый друг, который знал семью много лет. Это далось ему с трудом: жильё в городке распределялось строго по очереди, а свободных квартир почти не было. Но одна всё‑таки освободилась — семья офицера уехала на новое место службы, и Валерий Иванович успел «застолбить» её для Гоши.
— Ваша квартира на третьем этаже, вот документы — похлопал он Гошу по плечу. — Там вид хороший, на лесок перед озером Красавица. Место тихое, детям понравится.
Гоша не верил своему счастью. Люба, выглянув в окно в первый день, ахнула:
— Какой вид! Словно на курорт переехали.
Из окон действительно открывался чудесный пейзаж: за двором начинался небольшой смешанный лесок, а за ним блестела гладь озера Красавица, окружённого зарослями камыша и ивы. Выборгский район славился своей природой: вековые сосны с красноватыми стволами, берёзовые рощи, прозрачные ручьи, бегущие среди мха, и, конечно, грибные места — в августе здесь можно было набрать полные корзины подосиновиков, подберёзовиков и рыжиков.
Особенно им нравилось озеро Красавица, которое было в нескольких шагах от их дома. Именно туда Гоша с Любой часто водили Настю на пикники — пожарить сосиски или сардельки на костре. Настя, правда, была привереда: она упорно выбирала самую ровную сардельку, требовала, чтобы её поджарили до идеальной золотистой корочки, и обязательно настаивала на том, чтобы есть её с кусочком свежего хлеба и маринованным огурчиком.
— Мам, эта кривая! — возмущалась она, откладывая одну сардельку. — Давай другую, эту папа пусть ест.
Гоша смеялся:
— Ну что, принцесса, теперь только королевские сардельки?
А в коляске рядом мирно спал маленький Денис — ему было всего два месяца. Он родился в июне, в самый разгар лета, и это был их первый переезд всей семьёй.
Сослуживцы встретили Гошу радушно. На следующий день после переезда к нему в дверь постучали: на пороге стоял майор Иванов с женой Наташей и корзиной, полной свежих грибов.
— Привет, сосед! — широко улыбнулся капитан. — Мы тут с Наташей решили, что без грибного супа в новом доме никак нельзя. А у нас вчера такой урожай — целый лес подосиновиков!
— Да что вы, не стоило… — начал было Гоша.
— Ещё как стоило! — перебила Наташа, передавая корзину. — В нашем городке так принято: новых соседей надо встретить с душой. Завтра приходите к нам на чай — познакомимся поближе.
Пока Гоша и Валерий Иванович были на службе, к Любе почти каждое утро заглядывала жена командира — стройная, красивая женщина с лёгкой походкой и неизменной улыбкой. Она всегда приходила с чем‑нибудь вкусным: то с пирожками, то с баночкой домашнего варенья, то с пакетиком свежих фруктов.
— Ну как вы тут, Любочка? — спрашивала она, аккуратно снимая пальто и усаживаясь за стол. — Дениска спит? А Настя где? Опять по деревьям лазает?
— Да, — смеялась Люба, — она у нас непоседа. То на дерево залезет, то в догонялки с соседскими мальчишками играет.
— Это хорошо, — кивнула гостья. — Детство должно быть подвижным. А ты не стесняйся, если что нужно — сразу звони. Мы здесь все одна семья.
Тем временем Гоша с Любой постепенно обустраивали квартиру — и на этот раз решили не экономить, а купить всё новое, по‑настоящему красивое и модное по тем временам. Они отправились в мебельный магазин в соседнем посёлке и вернулись с настоящей добычей: массивной, но изящной стенкой орехового цвета с застеклёнными секциями, в которых позже разместились книги и пара хрустальных бокалов на память о свадьбе; комплектом мягкой мебели — диван и два кресла с обивкой в мелкую полоску; а ещё — роскошной хрустальной люстрой под старину, которая сразу придала гостиной торжественный вид.
Шторы и тюль они тоже купили готовые — неброские, светло‑бежевые, с лёгким кружевным узором. Любе самой некогда было шить, с двумя детьми времени на это совсем не хватало.
— Зато теперь у нас всё как у людей, — с гордостью сказала она, вешая шторы на новые карнизы.
Настя помогала как могла — подавала кисточки, раскладывала по полу газеты и гордо объявляла:
— Теперь у нас самый красивый дом в Каменке! А еще я хочу научиться играть на пианино.
Слово дочки – закон. Пианино нашли, да не простое, старинной марки «Мюльбах», которое выменяли на комплект мебели, который привезли из Нижнеудинска.
Вскоре настало время идти в школу. Настя, дочь Гоши и Любы, ещё не достигла семи лет, и школа не хотела её принимать. Девочка была худенькой, с большими любопытными глазами и косичками, которые вечно расплетались, — она обожала лазить по деревьям на территории городка и играть в прятки с детьми офицеров.
— Да она же гений! — горячился Гоша перед завучем, нервно постукивая пальцами по краю стола в кабинете с выцветшими стендами о героях‑выпускниках. — Читает с четырёх, считает до ста, а недавно сама научилась складывать дроби! Ну, почти…
— Я понимаю ваше желание, — мягко ответила завуч, впервые за весь разговор смягчившись. — Но правила есть правила. Семь лет — и никак не раньше. У нас всё по закону.
Тут в разговор вмешался Валерий Иванович, который зашёл «просто узнать, как дела». Он окинул взглядом кабинет, задержался на фотографии строя выпускников 1985 года и мягко спросил:
— А если я попрошу? Как старый солдат старого солдата?
Завуч вздохнула, покосилась на погоны, вспомнила, должно быть, что Валерий Иванович когда‑то помогал школе с организацией военно‑патриотических мероприятий и экскурсий на полигон, и улыбнулась чуть теплее:
— Ну… для исключительных случаев, видимо, исключения тоже бывают. Но только под вашу ответственность, Валерий Иванович. И с условием, что мы будем внимательно следить за её адаптацией.
Настя, стоявшая рядом и с интересом слушавшая разговор взрослых, торжественно объявила, выпрямившись во весь свой небольшой рост и гордо подняв подбородок:
— Я буду учиться на одни пятёрки! И ещё поступлю в музыкальную школу, у нас уже есть пианино!
Все рассмеялись — даже завуч не сдержала улыбки. Гоша обнял дочь, взъерошил её непослушные косички и тихо сказал:
— Главное, будь счастлива, солнышко. Остальное приложится.