Знаете, мой младший называет все плохие, некультурные или те, которые ему не нравятся слова туалетными. Когда-нибудь рассказывать придется и об этом. Но сегодня про ту@лет совсем другая история)
Было это давно, лет тридцать так назад. В ту пору жили повсеместно только мамонты 🦣, «Спокойнойночималыши» и деревенские ту@леты.
И была неделя та эпохальная, переломная в жизни пятилетней Аси. Свершилось то, чего так долго ждали родители, бабушки и, кажется, даже соседский кот Васька, устававший видеть на балконе сушащийся розовый горшок. Ася неожиданно перешла на «ты» со взрослым ту@летом.
Но это был не просто унитаз с мягким или пластиковым сиденьем, как в городе. Это был деревенский уют частного дома. 🏠 Там и своя атмосфера, запах скошенной травы, малины и... сооружение в конце сарая, именуемое в семье «домиком для раздумий». Обычная такая кирпичная будочка с сердечком на двери и, что самое важное, — с загадочной черной дырой в полу.
— Я уже большая! — снова (который раз за эту стратегическую неделю) гордо заявила Ася утром, глядя, как мама в десятый раз усаживает на два одинаковых горшка младших близнецов, Петю и Варю. — Я пойду САМА. Как вы. Без этих ваших....
Мама, занятая борьбой с двумя упирающимися карапузами, только кивнула. И Ася, гордо расправив плечи и натянув любимые домашние туфли с бабочкам (не идти же босиком на такой ответственный шаг!), отправилась в путь.
Внутри «домика для раздумий» было торжественно и немного страшно. Пахло деревом, сырым кирпичом и чем-то прохладным, идущим из глубины. Ася аккуратно, как учили, зависла над бездной. Чувство собственной взрослости переполняло её до макушки. «Петя так не умеет! Варя так не умеет! Они — малышня горшечная, а я — человек взрослый!».
И вот в этот самый миг триумфа, когда она, закончив все дела, решила выходить, ноги в скользких туфельках предательски разъехались по гладкому кафелю Пола. Мир перед глазами сделал кульбит. Ася ойкнула, попыталась держаться за воздух, который, как назло, был совершенно не приспособлен для хватания, и... элегантно спланировала вниз.
К счастью (огромному Асиному счастью!), отверстие было снабжено небольшими бортиками, за которые пятилетняя девочка и ухватилась как за спасительную соломинку. Она повисла, застряла. Зависла над вонючей бездной. Как альпинист 🧗, стремящийся к вершинам Эвереста.
Ася висела, только кончики пальцев еще держали ее на этой земле, все же остальное ушло в прохладную, вонючую абсолютно темную бездну. От неожиданности она даже не закричала, а только часто-часто задышала. Перед глазами была щеколда. Маленькая, блестящая, на высоте примерно полутора метров от пола. Та самая, до которой она вечно не могла дотянуться, чтобы запереться от всего мира. «Хорошо, что я маленькая. И мама не ругается, что я не заперлась. Ма-а-ам...».
— Ма-а-ма-а! — позвала она почти шепотом, боясь сделать резкое движение. Тишина. Только муха 🪰 занудно жужжала под потолком, неодобрительно глядя на новую геополитическую ситуацию в ее приватизированной будке.
— МА-МА!!! — уже громче, с нарастающей паникой и нотками обиды. Взрослая жизнь оказалась какой-то слишком глубокой.
Мама в этот момент как раз закончила экзекуцию с близнецовыми горшками, вытерла пот со лба и прислушалась. И Голос этот доносился со стороны дальних сараев. Слишком уж бодрый для игры и слишком приглушенный для обычного крика.
Она подошла к «домику для раздумий» и осторожно потянула дверь.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти баталиста.
Её дочь, гордый адепт взрослого туалетного мира, ушла в подполье вся, с домашним платицем в красный горошек, двумя забавными косичками . Мать со страхом заглянула в дырку. Оттуда на нее смотрели глаза огромные, полные трагизма и немой мольбы, а на лице — странная смесь ужаса и оскорбленного достоинства.
— Мам, я тут это... Не упала, нет! — быстро проговорила Ася, пытаясь приподняться на дрожащих ручках. — Я просто смотрела... как там, внизу, и задумалась!
Мама, изо всех сил сдерживая страх, который рвался наружу фонтаном, подошла и крепко ухватила ребенка за запяс.
— Раз, два, три... Взрослый человек, космонавты 🧑🚀 - на вылет! — скомандовала она и вытащила Асю на свет божий.
Раздался характерный «бульк». Свобода! Ася стояла на дощатом полу, переводя дух. Она была цела и невредима, если не считать глубокого философского потрясения и отсутствия обуви. Вместо нарядных туфель с большими бабочками были голые пятки.
— А где твои туфли? — спросила мама.
Ася горестно заглянула в провал.
— Там. Они первые провалились, а я за ними. Они теперь там живут.
Вечером, сидя на крыльце и грызя большое красное яблоко, Ася наблюдала, как папа с фонариком и веревкой (и с крайне задумчивым лицом) шел к домику в конце тропинки, чтобы извлечь утонувшее имущество. Младшие близнецы, Петя и Варя, смирно сидели рядышком на своих горшках и смотрели на сестру с немым обожанием.
Ася закатила глаза и важно вздохнула.
— Эх вы, горшочное племя. Ничего-то вы в настоящей, глубокой взрослой жизни не понимаете.
