Экспедиция наша собиралась второпях и довольно сумбурно: приближалась осень, в горах холодало, а нужно было учесть тысячу важных мелочей. Я продолжал недоумевать, зачем Мише понадобилось ждать именно меня, ведь можно было найти людей поопытнее. Сам я никогда не занимался ничем подобным - практически всегда путешествовал в одиночку или в составе небольших партий, руководящего опыта ноль. Справляться удавалось неплохо, но все равно…
Какие-то совершенно необходимые вещи или оказались забыты, или взяты ненадлежащего качества. Обнаруживалось это достаточно быстро и не представляло большой проблемы, пока мы не миновали обжитые места. Вот только однажды, уже в горах за Междуреченском, когда мы пробирались тропами вдоль берегов Томи, выяснилось, что тюк с запасами кофе, взятый по настоянию Михаила, был упакован совсем худо и весь отсырел.
Тут мой друг взбеленился. Он утверждал, что никуда без любимого напитка ехать не может. Кричал, что хоть гори все синим пламенем, пусть мы задержимся на месяц, пусть снег ляжет, а он прямо сейчас берет коня и мчит до ближайшей почтовой станции - отправить телеграмму с запросом. Будет сидеть там и ждать, когда привезут заказанное, с места не двинется.
Он, собственно, и пошел седлать коня, но был остановлен командиром драгунского отряда, нас сопровождавшего, как я тогда считал, в целях безопасности. Разговор у них вышел жесткий, это было видно даже издалека, хоть за шумом реки и ничего не было слышно. Я хотел вмешаться, но тут Михаил махнул рукой и сам пошел ко мне. Тем временем командир отдал приказ, и молодой поручик стал собираться в дорогу.
- Вот так, - сказал расстроенный Михаил, - не волен я больше в своих поступках, друг мой, Сашка.
- А что случилось-то? - спросил я. - Ты же не под конвоем едешь, а сам по себе.
- В том-то и дело, что под конвоем, - вздохнул он. И рассказал мне, как очутился в такой ситуации.
***
Вернувшись в Томск из Китая, Михаил, вместо очередного назначения в посольство, услышал от дяди предложение поучаствовать в деятельности Сената, но не в качестве представительском, по молодости лет, а как личный помощник и секретарь. Дело было в том, что интересы семьи требовали наконец провести через парламент решение так называемого "хакасского вопроса", а для этого необходимо было мобилизовать все ресурсы. Михаил был ресурсом, как он сам это прекрасно понимал, и для него пришло время отдавать долги. Разумеется, он согласился.
- Ты не огорчайся, - наставлял его дядя, ныне сенатор, - все через это проходят. Оно и полезно. Вот пообкатаешься тут, глядишь, сам парламентарием станешь. Заведешь знакомства, может, удачно женишься. Не век же по заграницам ездить, надобно осесть где-нибудь. После Сената можно и в губернаторы пробиться. Как тебе такое?.. А ты подумай. Хорошая должность, выгодная. Поместье заведешь, детишек вырастишь. Я вот всю жизнь бобылем, и так тебе скажу: не радостно к старости-то одному... То есть, ну как одному - ты мне как сын. Я тебе поэтому, Миша, плохого-то не посоветую.
Поначалу все действительно было хорошо, тем более речь шла о предметах знакомых: торговле, путях сообщения, пограничных конфликтах, претензиях Китая, государственных интересах. Михаил изучал документы, составлял отчеты, обоснования и депеши. Всю зиму по санному пути сновали посланцы, согласовывая последние детали нового договора о мире и сотрудничестве между Енисейской и Томской республиками. Мой друг этим договором очень гордился, ведь здесь действительно решался один из важнейших государственных вопросов - укрепление восточной границы страны.
И вот все было улажено, текст договора отточен как бритва, а Петр Михайлович, тот самый дядя, усиленно готовился к представлению бумаг на рассмотрение специальных комиссий. Дело это было нелегкое, требующее тонкого подхода, а почему - об этом мы говорили потом не один день.
***
Границы с Российской Империей утвердили еще при императоре Павле, признавшем независимость Сибири, то ли в пику матушке, то ли из мистических умонастроений. При императоре Александре I известная напряженность существовала, но европейские войны отвлекли его внимание. А потом уже все как-то устоялось, тем более, что Сибирь была государством союзным, вложений не требовала, исправно поставляла нужные товары и прикрывала Урал от диких племен. На севере все решали непроходимая Арктика, тундра, болота и местные племена, а порубежные крепости на Оби и Енисее служили скорее факториями. Юг был куда беспокойнее, но и там границы, пусть спорные, существовали давным-давно. Совершенная неопределенность царила лишь на одном участке, в горном краю между реками Катунь и Абакан. На эти земли претендовал, с одной стороны, Китай, а с другой стороны, их считали своей вотчиной монголы и другие степняки. Южные и восточные соседи заходили туда не стесняясь, где могли, благо, перевалы не охранялись. Немногочисленные местные народности, от греха, платили подати и китайцам, и сибирякам, если чиновники до них добирались. Добирались, к слову сказать, редко - дорог там не было, а племена кочевали, перегоняя скот с пастбища на пастбище, и не смущались границами.
Для Енисейской республики самым больным местом был южный рубеж. Там, между Алтаем и предгорьями Саян, кочевало множество племен, которые у нас привыкли называть общим именем хакасы. Раньше они появлялись в низовьях реки Абакан лишь набегами, изредка добираясь до Минусинской крепости, а еще угоняли скот, вступая в конфликты с относительно оседлыми народами. Однако за последние сто лет часть хакасских кланов осела близ Абакана и Минусинска, породнилась с местными татарами и кыргызами, завела постоянные торговые связи с енисейским казачеством.
В Енисейске, в правительственных кругах, стали поговаривать о создании новой автономии по примеру Тывы или Шории. Эти области, благодаря наличию естественных границ, давно стали самоуправляемыми, одна в составе Енисейской, а другая - Сибирской Республики. Выгода была в том, в числе прочего, что тамошние народы охраняли свои земли самостоятельно, призывая регулярные или казачьи войска на подмогу лишь в исключительных обстоятельствах.
Но хакасы республиканских правительств не признавали, договариваться о землеустройстве и платить налоги отказывались, чиновникам появляться у них было опасно. Оседлые часто пускали на "свою" землю кочевых сородичей, откуда бы они ни прибыли, а скот пасли там, где удобнее, игнорируя любые предписания.
Все изменилось, когда в долине Абакана нашли золото. Эти дикие места сразу стали всем важны и нужны, старатели со всей Сибири хлынули в предгорья Саян, началось строительство, развернулась торговля. Быстро сообразив, что если так пойдет и дальше, то их самих и кочевых сородичей попросту выживут, предводители хакасских кланов уже сами воззвали к правительству. Из Енисейска с готовностью откликнулись.
В Томск тоже направили посольство. Новая автономия требовала пересмотра старых договоренностей, тем более, что золотоносная река Абакан считалась пограничной. Енисейская республика предлагала отодвинуть границу к водоразделу и выкупить относительно небольшую территорию вдоль реки за огромные деньги. Предлагала также совместную разработку любых месторождений, найденных в верховьях Абакана.
Предложение было, безусловно, интересным. Таким образом значительно сокращалась неохраняемая граница, множество сопутствующих расходов, а равно обязательств, добровольно взваливали на себя соседи. Но золота, пусть и не добытого еще, было жалко, поэтому несколько лет назад "хакасский вопрос" застрял в парламенте на полпути к рассмотрению. К тому же для любых совместных работ требовались дороги и транспорт, которых в том краю никогда не было. А еще представители шорцев, телеутов, алтайцев и прочих пограничных народов наотрез отказались делиться землей и сниматься с насиженных мест.
***
- Идея нового соглашения тут же вызвала споры, – рассказывал Михаил. - В кулуарах страсти накалились изрядно, особенно усердствовали Кухтерины. Ты же их знаешь. Горластые, в выражениях не стесняются, а за свой промысел и капиталы кому угодно горло готовы перегрызть. Им прямые пути сообщения ни к чему, они бы через Париж свои подводы гоняли, чтоб драть с клиента побольше, да кто же такую подорожную выпишет. Меня не раз пытались зацепить, втянуть в спор, что-то вызнать, спровоцировать на конфликт, но удавалось выкручиваться...
В общем, все, что случилось дальше, случилось из-за женщины, как это часто бывает. Однажды, выходя из здания Сената, мой друг встретил знакомую даму, они разговорились, и тут на них налетел кто-то из кухтеринских - некий "молодой хлыщ", как выразился Миша. Не обращая внимания на женщину, он вцепился в моего друга, практически прижал к стенке и, брызгая слюной, стал оскорблять его самого, дядю и всех Верещагиных скопом. Михаил еще не успел прийти в себя, когда дама попыталась вмешаться, и этот нахал ее грубо толкнул. Тут для порядочного человека вариантов не осталось.
О дуэли сговорились на месте, не размениваясь на церемонии. Встречу назначили на следующее утро. Но вместо противника, явившийся минута в минуту Миша, встретил отряд городской милиции. Арест был недолгим: за него похлопотала семья, следствие доказало невиновность, дама выступила свидетельницей... Только парламентская комиссия осталась неумолима и моего друга отстранили от дел.
Кухтерины тоже не успокоились. Парня, с которым Миша должен был драться, услали с обозом куда-то под Семипалатинск и требовали схожих мер от Верещагиных. Как-то они там договорились в итоге, положительно решив вопрос и с Михаилом, и с Абаканским трактом, поделив будущие прибыли, но притом навсегда отлучив незадачливого дуэлята от Сената и столицы.
- Похоже, тебя подставили, - резюмировал я.
- Похоже… - передразнил Михаил. – Ты даже не представляешь как. Использовали со всех сторон, кто во что горазд. В угол загнали, и кто? Родные, близкие! Дядя врал в глаза. Он сейчас на моих трудах карьеру в Сенате делает, а я ему доверял. – Миша вздохнул и понурился.