Военный конфликт вокруг Ирана в 2026 году резко ухудшил положение Афганистана, который и до этого находился в состоянии хронической экономической слабости и гуманитарной перегрузки. Для Кабула проблема заключается не только в самой близости к зоне боевых действий. Афганистан оказался зажат между двумя нарушенными внешнеторговыми направлениями. На востоке сохраняется напряжённость и сбои на пакистанском направлении. На западе война вокруг Ирана ударила по маршрутам через иранскую территорию и порт Чабахар. В результате страна, не имеющая выхода к морю, столкнулась одновременно с падением торговли, ростом цен, усилением миграционного давления и дальнейшим ухудшением продовольственной ситуации.
Экономическая база Афганистана была уязвимой ещё до нынешнего кризиса. По оценкам международных структур, страна остаётся одной из наиболее бедных в мире, а её финансовая система по-прежнему ограничена в доступе к внешним ресурсам, международным расчётным механизмам и полноценному кредитованию. После возвращения талибов к власти международная помощь сократилась, а большая часть внешнего взаимодействия стала строиться в обход официальных государственных каналов. При этом Россия действительно стала первой страной, официально признавшей правительство талибов в июле 2025 года, что отличает текущую ситуацию от раннего периода после 2021 года.
Ключевая проблема Афганистана состоит в зависимости от сухопутной торговли. Исторически главный экспортно-логистический контур был завязан на Пакистан. Однако уже к началу 2026 года этот маршрут оказался подорван продолжающимся афгано-пакистанским кризисом. Reuters в феврале сообщал о вооружённых столкновениях и призывах Москвы к немедленной деэскалации между Афганистаном и Пакистаном. На этом фоне значение иранского направления объективно выросло, а Чабахар стал для афганского бизнеса важной альтернативой пакистанским портам. По данным Reuters за 2025 год, именно Иран вышел на первое место среди торговых партнёров Афганистана с объёмом двусторонней торговли около 3,5 млрд долларов США.
Именно поэтому война вокруг Ирана ударила по афганской экономике особенно болезненно. После начала боевых действий поставки через иранскую территорию и Чабахар резко осложнились. Афганские торговые структуры сообщали, что в порту возникла сильная перегрузка, погрузка остановилась, а грузы фактически зависли. Даже если Чабахар находится вне Ормузского пролива, сам проход через Иран превратился в высокорисковую и дорогую логистику из-за общей военной обстановки, ударов и сбоев транспортного движения. Для афганской экономики это означало резкое сужение второго ключевого окна во внешний мир.
Параллельно война создала дополнительное миграционное давление. В Иране традиционно работали и проживали крупные группы афганских мигрантов, которые отправляли переводы семьям на родину. После начала боевых действий часть из них начала возвращаться обратно. По данным гуманитарных структур, речь шла примерно о 1700 возвращающихся ежедневно уже в марте, а к концу марта через иранское направление в 2026 году вернулись свыше 152 тыс. афганцев. Reuters в феврале отдельно предупреждал, что система помощи уже перегружена более чем пятью миллионами возвращенцев из соседних стран с конца 2023 года. Для афганской экономики это означает не приток ресурсов, а рост числа людей, которым нужны работа, жильё и базовая поддержка.
На этом фоне быстро усиливается ценовое давление. Save the Children в марте фиксировала рост цен на часть овощей и растительное масло примерно на 13 процентов за месяц, а по базовым продуктам — около 3 процентов. Отдельные афганские недельные отчёты по рынкам в апреле также показывали устойчивый рост цен на продовольствие и сохранение стоимости основных товаров выше прошлогодних уровней. Это особенно чувствительно для страны, где значительная доля населения и без того тратит почти весь доход на еду и топливо.
Экономический удар напрямую усиливает гуманитарный кризис. По данным IPC, FAO и Reuters, в 2026 году 17,4 млн человек в Афганистане будут сталкиваться с острой нехваткой продовольствия, а 4,7 млн окажутся в чрезвычайной фазе. Эти цифры были актуальны ещё до полной раскрутки иранского кризиса. Следовательно, война не создала новую продовольственную проблему, а резко усугубила уже существующую. Reuters в январе сообщал о запуске программы продовольственной безопасности на 100 млн долларов США, однако сам же материал подчёркивал, что масштаб нужды значительно больше и кризис продолжает углубляться на фоне депортаций, падения помощи и слабой экономики.
Дополнительным негативным фактором остаётся сокращение гуманитарного финансирования. По данным ООН, гуманитарный план для Афганистана на 2026 год профинансирован лишь примерно на 10 процентов. Это означает, что даже при сохранении потребностей в продовольствии, медицине и поддержке возвращенцев у международных структур просто нет достаточного ресурса для покрытия спроса. Война на Ближнем Востоке только усиливает эту проблему, потому что внимание доноров, логистика поставок и политические приоритеты смещаются к другим кризисным зонам.
В этих условиях Афганистан всё активнее смотрит на север. Центральноазиатское направление рассматривается как третий и в данный момент наиболее реалистичный внешний контур. В начале апреля афганская сторона принимала министров из пяти стран Центральной Азии и согласовала ориентир по росту товарооборота до 10 млрд долларов США к 2030 году. Уже сейчас Узбекистан является одним из крупнейших торговых партнёров Афганистана, а Таджикистан и другие северные соседи расширяют взаимную торговлю. Для Кабула это не полная замена иранскому и пакистанскому направлениям, а попытка создать запасной маршрут через Центральную Азию к Казахстану, Китаю, Каспию, России и далее к другим рынкам.
Однако северный вариант не решает проблему немедленно. Чтобы он превратился в полноценную альтернативу, необходимы инвестиции в дороги, железнодорожные соединения, пропускную способность переходов и общую транспортную инфраструктуру. До тех пор Афганистан будет оставаться крайне чувствительным к потрясениям на западном и восточном направлениях. Поэтому нынешний кризис показывает не только уязвимость страны перед внешними войнами, но и структурную зависимость её выживания от транзитной географии. Это аналитический вывод, основанный на сочетании данных о торговле с Ираном, афгано-пакистанском кризисе и попытках развернуть грузопотоки в Центральную Азию.
Таким образом, война вокруг Ирана стала для Афганистана не периферийным внешним событием, а прямым катализатором внутреннего кризиса. Она ударила по торговле через Иран, усилила возврат мигрантов, ускорила рост цен и наложилась на уже существующую продовольственную чрезвычайную ситуацию. Страна не оказалась в состоянии мгновенного коллапса, однако давление на её экономику и социальную систему резко возросло. В краткосрочной перспективе Кабул, вероятнее всего, будет пытаться компенсировать часть потерь за счёт Центральной Азии. В среднесрочной перспективе без стабилизации внешних маршрутов и увеличения гуманитарного финансирования Афганистан рискует столкнуться с ещё более глубокой комбинацией продовольственного, бюджетного и социального кризиса.