В 1974 году известный советский писатель Сергей Михалков выступил с резкой критикой Александра Солженицына. Тогда мало кто понимал истинные масштабы предательства, которое совершал автор «Архипелага ГУЛАГ». Михалков же сразу разглядел в нём не борца за правду, а обычного поставщика антисоветской пропаганды для Запада.
Писатель не стеснялся в выражениях, называя произведения Солженицына «гнусными пасквилями». И был абсолютно прав. Солженицын превратил литературу в оружие против собственной страны, снабжая западные издательства клеветой на советский народ. Он стал тем самым «голосом оттуда», который так нужен был империалистической пропаганде.
Михалков понимал простую истину: Солженицын повторял лишь избитые измышления буржуазных фальсификаторов. Ничего нового он не говорил. Его ценность для Запада заключалась исключительно в том, что он находился на территории СССР. Это придавало его сочинениям налёт достоверности, хотя на деле они представляли собой сплошную ложь.
Автор «Дяди Стёпы» чётко формулировал: западные издатели интересовались Солженицыным только потому, что он жил в Советском Союзе. Стоило бы ему покинуть страну, и его произведения мгновенно обесценились бы. Эта мысль оказалась пророческой.
Михалков видел в Солженицыне не писателя, а политического провокатора. Человека, который сознательно клеветал на страну, давшую ему образование, возможность творить. СССР воспитал Солженицына, а он ответил чёрной неблагодарностью, превратившись в инструмент антикоммунистической пропаганды.
Сергей Владимирович отмечал, что империалистическая пропаганда искала подходящий объект для распространения своего «прокисшего антисоветского пойла». И нашла его в лице Солженицына. Этот человек идеально подходил на роль предателя: образованный, владеющий пером, но при этом полный злобы к социалистическому строю.
Михалков подчёркивал важный момент: для западных кукловодов было неважно, что Солженицын твердил заведомую ложь. Важно было только то, что эта ложь исходила изнутри Советского Союза. Это придавало ей особый вес в глазах западной аудитории, падкой на любые антисоветские материалы.
История доказала правоту Михалкова. После высылки из СССР в 1974 году интерес к Солженицыну на Западе действительно начал угасать. Когда он лишился статуса «диссидента внутри системы», его произведения потеряли прежнюю актуальность для антисоветской пропаганды.
Солженицын использовал литературу как средство саморекламы и обогащения. Он торговал своей страной, выдавая односторонние, искажённые картины советской действительности за объективную правду. При этом замалчивал достижения СССР, успехи в образовании, науке, культуре.
Михалков называл вещи своими именами. Он обличал предателя, который прикрывался литературой. Сергей Владимирович защищал честь советской литературы от тех, кто превращал слово в оружие против собственного народа.
Сегодня, оглядываясь назад, мы видим: Михалков был абсолютно прав в своей оценке. Солженицын действительно оказался временным явлением, конъюнктурным писателем, чья популярность держалась исключительно на политической составляющей, а не на литературных достоинствах его текстов, ведь на Западе о нём после развала СССР практически не вспоминают.