Говорят, что прежде всего была жара. Не мягкое лето и не ласковый зной полей, а всепроникающее, первородное пламя, от которого дрожало само небо. Мир дышал огнём, и дыхание это было тем громче, чем внимательнее в него вслушивались.
В маленькой комнате, освещённой тёплым светом лампы, девочка сидела у окна и слушала. На коленях у неё лежала потрёпанная книга, но взгляда она от неё не отрывала не из‑за страниц, а из‑за голоса, звучавшего рядом. На стуле у изголовья, укрытая тёплым пледом, сидела старуха с седыми волосами, заплетёнными в тонкую косу.
— В те времена, — начала она, тихо, но уверенно, — нас с детства учили не отводить взгляд. Если тебе что‑то рассказывают о начале мира, ты смотришь в глаза тому, кто говорит. Всегда. — Она повернулась к внучке. — Смотри мне в глаза.
Девочка покорно подняла взгляд.
— Зачем? — шёпотом спросила она.
— Чтобы память не ускользнула, — ответила старуха. — Стоит только моргнуть — и мир забудет, с чего всё началось.
За окном мягко падал снег. Белые хлопья липли к стеклу, стирая границы между комнатой и холодной ночью.
— Ты снова рассказываешь про Землю Обетованную? — несмело спросила девочка. — Ту самую… любимую?
На губах старухи мелькнула блеклая улыбка.
— Да, ту самую, — кивнула она. — Ты ведь всё равно попросила бы об этом. Вы всегда просите.
Она на миг замолчала, будто прислушиваясь к чему‑то далёкому, а затем заговорила, и голос её стал глубже, словно к словам примешалось эхо давно забытых времён.
— Давно, очень давно, в пору, о которой уже почти не помнят, жизнь процветала. Мир был богат до избытка. Величественные деревья стояли стражами над бескрайними землями. С высоких вершин ниспадали реки, питающие огромные моря. Благородные царства росли и крепли, не зная нужды и не ведая недостатка.
— Как в сказке, — прошептала девочка.
— Тогда все так и думали, — мягко ответила старуха. — Казалось, что плодородие — вечный закон, а процветание — неотъемлемое право всех живущих.
В комнате стало чуть тише, словно сами стены слушали.
— Но блаженство не длится вечно, — продолжила старуха. — В один день всё изменилось.
— Из‑за чего? — Девочка подалась вперёд.
Старуха нахмурилась.
— Сначала это был всего лишь шёпот. Слово, которое боялись назвать вслух. Настолько, что в преданиях осталось только эхо: «и тогда пришло…» — Она осеклась, губы её чуть дрогнули. — И никто не решился договаривать. Будто само имя беды режет язык.
За окном ветер усилился. Снег теперь не падал, а метался в воздухе, как стая белых птиц.
— После этого мир уже не узнать, — старуха говорила жёстче. — Земля внизу, некогда щедрая и тёплая, превратилась в ледяную пустошь. Там, где стояли леса, воцарились пустые равнины, схваченные морозом. Реки сковал лёд, моря иссохли в молчаливых впадинах. Царства, что некогда ни в чём не нуждались, теперь нуждались во всём. Даже в солнечном свете.
Девочка крепче сжала ткань платья.
— Это… Эверколд? — спросила она.
— Так его назвали потом, — старуха кивнула. — Вечная Стужа. Время, когда само понятие «тепло» стало частью сказок.
Они на какое‑то время замолчали. В тишине слышно было только, как потрескивает старое дерево в стенах.
— Но если всё стало таким холодным… — девочка не договорила. — Как мы вообще…
— Живём? — подсказала старуха. — Потому что даже самый жестокий холод не может длиться без конца. Всё изменилось, когда они прибыли.
— Они? — Девочка снова подняла глаза.
— Один из них — тот, кого мы помним лучше всех, — сказала старуха. — Его называют по‑разному. Путник. Тот, Кто Пришёл с Неба. Не бог и не демон. Просто чужак, чья дорога пролегала сквозь расколотое небо и обледеневший мир.
Взгляд девочки загорелся.
— Он был сильным героем? Как в историях про воинов света?
— Сила — не только в клинке, — старуха чуть покачала головой. — Говорят, вместе с ним пришло «завтра».
— «Завтра»… — Девочка повторила слово, будто пробуя его на вкус. — Но завтра бывает всегда.
— Не после Эверколда, — тихо возразила старуха. — До его явления завтрашний день был лишь повторением вчерашнего холода. То же небо, те же обледеневшие дороги, те же голодные города. А после его появления «завтра» стало вопросом: «А что, если всё может быть иначе?».
На щеках девочки заиграл румянец, то ли от волнения, то ли от тёплого света лампы.
— И что он сделал? Он растопил лёд? Вернул солнце?
Старуха слегка усмехнулась.
— Этого я тебе не расскажу. Не сегодня. Есть вещи, которые ещё ждут своего часа. Но одно ты должна знать точно.
Она наклонилась ближе, и девочка увидела в её глазах не только усталость, но и отблеск далёких, пережитых миров.
— В те дни мы знали их всех, — произнесла старуха. — Тех, кто ушёл, пытаясь удержать прежний мир. Тех, кто пошёл за Путником, веря в новое завтра. Тех, чьи имена ветер до сих пор шепчет над ледяными равнинами.
— А ты… ты была там? — неуверенно спросила девочка.
Старуха закрыла глаза на пару секунд, как будто вспоминая.
— Я знала их, — уклончиво ответила она. — Этого достаточно.
Снег за окном чуть поредел, и сквозь облака пробился слабый, почти неосязаемый лунный свет.
— Зачем ты всё это рассказываешь? — Девочка прижала книгу к груди. — Это же так… страшно.
— Потому что ты должна помнить, — старуха снова посмотрела ей прямо в глаза. — Сказку про Жаркий Мир, Ледяную Пустошь и Путника с Небес рассказывают снова и снова. Чтобы каждый, кто слушает, понял: это не просто быль давно прошедших эпох.
Она подняла руку и легко коснулась цепочки на шее девочки — маленького амулета, который та носила с самого детства. Металл был холодным, но от прикосновения слегка потеплел.
— Это предвестие очередной главы, — прошептала старуха. — Той, что ещё только пишется. Где‑то там, в трещинах расколотого неба, над миром, который всё ещё дрожит от эха давно ушедшей жары и стынет в объятиях вечного холода.
Девочка глубоко вдохнула.
— А если я захочу узнать, чем всё закончится?
Старуха слегка улыбнулась, в её глазах мелькнул озорной огонёк, совершенно не вязавшийся с морщинами и возрастом.
— Тогда тебе придётся дожить до этого «завтра», — сказала она. — И, возможно, однажды рассказ продолжишь уже ты.
***
Это вольная текстовая адаптация тизера. Выход дополнения запланирован на январь 2027 года.