Гена жил на окраине Санкт‑Петербурга, и лес начинался буквально через дорогу от его дома — небольшой, но густой, с извилистыми тропинками и высокими соснами. С Тосей, своей рыжей, резвой собакой со стоячими ушами, он гулял там почти каждый вечер.
В тот день всё шло как обычно. Гена и Тося вышли на вечернюю прогулку, сначала заглянули на собачью площадку, а потом направились в лес. Тося носилась между деревьями, обнюхивала кусты, гонялась за бабочками — в общем, наслаждалась свободой. Гена шёл следом, любовался осенними красками и думал о своём.
— Тось, ко мне! — позвал он, когда решил, что пора домой.
Но собаки рядом не оказалось. Гена огляделся, позвал громче — тишина. Только ветер шелестел опавшей листвой.
Сердце у Гены ёкнуло. Он начал звать Тосю, обходя знакомые тропинки, заглядывая за деревья, крича её имя снова и снова. Минуты тянулись мучительно долго. Гена всё глубже уходил в лес, осматривал каждую тропинку, звал, надеялся услышать знакомый лай.
А Тося в это время уже выбежала из леса, перебежала дорогу и оказалась возле дома. Она знала, где живёт хозяин, — и побежала к парадной. Собака металась у подъезда, то подбегала к двери, то отбегала на тротуар, то снова возвращалась. Она искала Гену, но его нигде не было.
К счастью, из подъезда как раз выходила соседка с третьего этажа, тётя Люба. Она узнала Тосю — часто видела её с Геной на прогулках.
— Ой, Тосенька, ты что тут одна? — удивилась женщина. — Ну‑ка, заходи, не стоять же тебе на холоде!
Тётя Люба впустила собаку внутрь, закрыла дверь и постаралась удержать Тосю возле себя, чтобы та не выскочила обратно на улицу.
Тем временем Гена всё ходил по лесу, звал Тосю, проверял знакомые места. Паника нарастала. Он уже собирался звонить в службу поиска животных, как вдруг ему пришло в голову: а что, если Тося сама вернулась домой?
Он бросился к дому. Подбежал к парадной, дёрнул дверь — заперто. Нажал на кнопку домофона, надеясь, что кто‑то откроет. И тут дверь распахнулась: на пороге стояла тётя Люба с Тосей на поводке.
— Гена, это твоя? — улыбнулась соседка. — Она тут уже минут десять мечется, всё норовит обратно на улицу выскочить.
Гена не успел и слова сказать, как Тося рванулась к нему. От радости она подпрыгнула, пытаясь лизнуть хозяина в лицо, — и угодила головой прямо в губу. Гена охнул, схватился за лицо: из разбитой губы потекла кровь. Но он даже не рассердился — только рассмеялся.
— Ну, Тось, ты даёшь… — пробормотал он, прижимая ладонь к губе. — Я тут весь лес обыскал, а ты, оказывается, дома?
Тося виляла хвостом так сильно, что казалось, вот‑вот взлетит. Она тёрлась о ноги Гены, лизала ему руки и радостно повизгивала.
— Спасибо вам огромное, — поблагодарил Гена соседку. — Не знаю, что бы я делал, если бы вы её не впустили.
— Да что ты, — махнула рукой тётя Люба. — Главное, что нашлась. Берегите её!
Гена кивнул, взял Тосю за ошейник и повёл домой. По дороге собака всё время оглядывалась на него, будто проверяя — точно ли он рядом. А Гена, несмотря на разбитую губу, чувствовал, как внутри разливается тепло: главное — она нашлась.
Дома он обработал губу, заварил чай, а Тося, как обычно, запрыгнула на кровать и устроилась рядом. Она положила голову ему на плечо и тихо вздохнула — теперь всё было хорошо. Гена погладил её по тёплой рыжей шерсти и подумал, что никогда больше не отпустит её далеко без поводка. Потому что этот маленький вихрь с стоячими ушами — самое дорогое, что у него есть.