«Как я учил уму-разуму окружного судью, или История с одним забором»
Когда мне было четырнадцать, отец сказал, что из меня либо выйдет великий адвокат, либо я сяду в тюрьму за то, что разобрал чужую паровую машину на запчасти. Судья Клеменс, наш сосед, был второго мнения. «Этот парень, — сказал он, глядя, как я пытаюсь прикрутить вывеску «Стоматолог» к его сараю, — однажды продаст Миссисипи и купит на вырученное пару новых сапог. Но сначала он должен научиться уважать чужую собственность».
Именно тогда мне в голову пришла идея, которая не была кражей. Нет, сэр. Это было перераспределение ресурсов.
У судьи Клеменса был забор. Не просто забор, а образцовая зубная боль нашего округа — выкрашенный в такой ослепительный белый цвет, что куры, проходя мимо, щурились и налетали на плетень. Он гордился им так, будто сам вытесал каждую дощечку из ребра Адама. Каждую субботу он выходил с ведром и кисточкой и подправлял то, что не нуждалось в правке.
И вот, однажды темным вечером, когда светлячки были единственными честными огнями в округе, я и Билл Томпсон (который, к слову, потом стал конгрессменом — это доказывает, что набожность и тупость часто идут рука об руку) взяли три галлона дегтя, мешок гусиных перьев и две унции чистого вдохновения.
Мы не красили забор. Мы его очеловечивали.
К трем часам утра ограждение судьи Клеменса стало единственным в мире забором, которое имело полное право баллотироваться в городской совет. Каждая штакетина изображала кого-то из видных горожан. Сам судья был изображен сидящим на осле и читающим молитвенник задом наперед. Миссис Клеменс, женщина добродетельная, но шумная, превратилась в петуха, который пытается прокормить два десятка цыплят-близнецов. А мэр — старый пьяница Пибоди — был представлен в виде колодца, из которого вместо воды течет виски, а на дне сидит его жена с ведром.
Наутро город проснулся не от петухов, а от вопля судьи. Он стоял посреди улицы, трясясь как студень на паровозе, и пытался одновременно кричать, молиться и вызывать шерифа. Сбежалось полгорода. И знаете, что случилось?
Никто не потребовал меня наказать.
Потому что Мэр Пибоди, разглядев себя, вдруг прослезился и сказал: «Проклятье, но это же точь-в-точь то, как моя жена на меня смотрит каждое утро». Миссис Клеменс, которая уже собиралась бежать за ружьем, вдруг захихикала, глядя на мужа-осла: «Джон, дорогой, а ведь у тебя точно такие же уши торчат из-под шляпы». А судья, когда страсти улеглись, вынужден был признать: «Мальчик не разрушил забор. Он создал произведение искусства. Хотя, если он еще раз подойдет к моей собственности с дегтем, я выиграю тот процесс, где буду одновременно истцом, ответчиком и палачом».
Итог этой истории таков: меня не выпороли. Напротив, кто-то из Бостона, проезжавший через наш городишко, предложил мне пять долларов за то, чтобы я разрисовал его конюшню. Я отказался, потому что в то утро я понял главное: если ты не можешь перекрасить забор, сделай так, чтобы хозяин боялся его смывать. И это, судья Клеменс, называется не хулиганством, а высшей справедливостью.
Конец.
P.S. Забор этот простоял еще десять лет. Краска не брала его — деготь есть деготь. А изображение судьи на осле до сих пор показывают туристам как «самый честный портрет в истории округа».
Написано совместно с DeepSeek, подписывайтесь на канал!!! 😃