Представьте себе февраль 1924 года. Деревня Веегора на Пинеге. В избу, где умирает древняя старуха, набивается народ. Она просит свечу, садится прямо на лавке и говорит: «Сейчас запоет петух, и я отойду». Сжимая в руке горящую свечу, она произносит: «Прости меня, вся земля русская…» В сенях громко кричит петух. Сказительница былин закрывает глаза навеки.
Так уходила Мария Кривополенова — крестьянка, нищенка, «государственная бабушка», женщина, которую в середине 1910-х годов носили на руках в Москве и Петрограде, а потом снова забыли. И которая, даже умирая, сохранила то величие, с которым когда-то выходила на сцену Московской консерватории.
Рождение сказительницы
19 марта 1843 года в деревне Усть-Ежуга Пинежского уезда в семье государственного крестьянина Дмитрия Кабалина родилась дочь Мария. Государственный крестьянин — значит, не крепостной, но от этого жизнь легче не становилась.
Свой репертуар — былины, старины, скоморошины — Мария унаследовала от деда, Никифора Никитича Кабалина. Он был, по-видимому, хранителем огромного фольклорного пласта. Маленькая Маша слушала, запоминала, впитывала. И сама не знала, что носит в себе сокровище.
Замужество, нищета и милостыня
В 1867 году Мария вышла замуж за крестьянина Кривополенова и переехала в деревню Шотогорку. Замужество не принесло счастья. Ольга Озаровская, та, что позже откроет её миру, писала:
«Муж от венца молодицу в Вологодскую губернию на заработки увез, а через год бросил без копейки. Надо домой за 700 верст пешком попадать с младенцем у груди… Пришла и сердце захолонуло: в доме оконницы вынуты, сундуки взломаны — злодей раньше поспел, все пропил. Дыра, а не дом».
Она осталась одна. С ребёнком. Без денег, без крыши над головой. И начала побираться — ходить по деревням с протянутой рукой. Но у неё был дар. Она не просто просила — она пела. Старины, былины, скоморошины. Люди подавали охотнее.
Фольклорист Александр Григорьев, один из первых, кто записывал от неё тексты, писал: «Живёт Марья с мужем бедно, очень бедно… Ездит на своей лошади собирать милостыню по деревням». Это уже позже, когда её «открыли», она продолжала просить — даже будучи знаменитой. Об этом писал и Фёдор Абрамов.
Случайная встреча, изменившая всё
1915 год. Ольга Эрастовна Озаровская — артистка, педагог, фольклорист, ученица самого Менделеева (она закончила физико-математический факультет и работала в Главной палате мер и весов!) — приезжает на Пинегу собирать фольклор. С ней — сын Василько.
Останавливается в деревне Великий Двор у подруги. Утром уходит по делам, Василько задерживается. На выходе сталкивается с нищенкой — маленькой старушкой, просящей милостыню. Мальчик жалеет её, догоняет мать, просит денег. Озаровская даёт.
Старушка, решив отблагодарить, поёт им несколько былин. И Озаровская понимает: перед ней не просто нищенка. Перед ней — сокровище.
Так Мария Кривополенова, которую в родных местах звали Махонькой, стала знаменитой.
Триумф в Политехническом
Озаровская везёт её в Москву. 26 сентября 1915 года в Большом зале Политехнического музея — переполненная публика, на сцене маленькая сухонькая старушка в расписных валенках и пёстром платочке. Она начинает петь.
Журнал «Искры» писал: «Перед успехом маленькой сухенькой старушки… померк успех даже О. Э. Озаровской, удачно с подлинным юмором передавшей несколько былей и сказок».
Ксения Гемп, бывшая на выступлениях, вспоминала:
«Все зримо, каждый жест идет в ряд со словом. Голос её поражал глубиной, силой и музыкальностью, было в нём что-то от органа. Это голос большой певицы. При выступлениях поддерживала связь со слушателями, рукой им помахивала, широко улыбалась, нет-нет и какое-то словечко бросит мимоходом».
Память у неё была удивительная. Былины, которые она пела, тянулись на сотни стихов — и она не путала ни слова. Всё хранилось «с давешних пор», как она говорила.
За 1915-1916 годы она дала более 60 концертов — в Москве, Петрограде, Твери, на Украине, на Кавказе. Её слушали в школах, вузах, научных обществах. Её портреты писали художники: Екатерина Гольдингер, Павел Корин. Сергей Конёнков создал скульптуру «Вещая старушка» — с неё.
Борис Пастернак был на её концертах и высоко оценил её умение «сказывать».
Государственная бабушка
Революция 1917 года перевернула жизнь страны. Интерес к Кривополеновой сошёл на нет. Она вернулась на родину и снова стала собирать милостыню.
Вспомнили о ней только после выхода сборника «Былины» (1919), куда вошёл её знаменитый сказ «О Вавиле и скоморохах». В январе 1921 года Совнарком назначил ей пенсию и академический паёк — как виднейшему деятелю русской культуры.
Летом 1921 года нарком просвещения Луначарский пригласил её в Москву. Она снова выступила — на этот раз в Московской консерватории. Снова успех. Луначарский назвал её «государственной бабушкой». В благодарность она связала ему рукавички.
Ей предлагали остаться в Москве, давали квартиру, обещали секретаря. Но она отказалась. «Дома каменны, земля каменна» её не устраивали. Она вернулась на Пинегу.
Смерть
2 февраля 1924 года её не стало. Борис Шергин, лично знавший её, описал кончину почти как былину:
«Однажды отправилась она в дальнюю деревню. Возвращалась оттуда ночью. Снежные вихри сбивали с ног. Кто-то привел старуху на постоялый двор. Изба битком набита заезжим народом. Сказительницу узнали. Опростали местечко на лавке. Сидя на лавке, прямая, спокойная, Кривополенова сказала: — Дайте свечку. Сейчас запоет петух, и я отойду. Сжимая в руках горящую свечку, Марья Дмитриевна сказала: — Прости меня, вся земля русская… В сенях громко прокричал петух. Сказительница былин закрыла глаза навеки».
Шергин добавил:
«Русский Север — это был последний дом, последнее жилище былины. С уходом Кривополеновой совершился закат былины и на Севере. И закат этот был великолепен».
Портрет, который искали десятилетиями
В Архангельском краеведческом музее хранится портрет Кривополеновой работы художницы Екатерины Гольдингер. Он написан в 1921 году, во время последнего приезда сказительницы в Москву.
Гольдингер писала её четыре раза. Один из портретов особенно был ей дорог: «образ сказительницы с платочком в руках на фоне сцены из её „старины“: по одну сторону три брата, по другую – „Егорий“ на коне».
Когда в конце 1940-х годов фольклористка Бородина-Морозова искала иконографические материалы о Кривополеновой, она собрала несколько портретов. Но судьба некоторых копий была неизвестна.
Портрет из Архангельского музея был передан в дар полярником Игорем Рубаном. В сопроводительном письме он написал, что портрет был создан во время московских гастролей.
Голос, который не повторить
Мария Кривополенова прожила почти восемьдесят лет. Большую их часть — в нищете, которую не скрашивали ни слава, ни придворные комплименты наркома. Но именно эта старуха, зимой и летом ходившая по деревням с котомкой, оказалась последней, кто нёс в себе живую древность — не переписанную, не отредактированную, не положенную на ноты, а просто так, как её пели сто лет назад. Не «народная артистка», не профессор, не академик. А человек, у которого не было даже нормальной крыши над головой, когда её впервые услышали в Москве.
Она выбрала вернуться на Пинегу, потому что былина не живёт в каменных палатах. Она живёт в избе, где сквозняк гуляет между брёвен, за окном — тайга, а на рассвете ни свет ни заря орёт петух. Тот самый, при котором она и ушла. Так и захлопнулась дверь за последней большой сказительницей русской северной былины. Всё, что было после, — уже не её эпоха, а воспоминания о ней.