Он родился 29 февраля — в день, который наступает раз в четыре года, словно сама природа с самого начала назначила ему судьбу редкую и необычную. Крестьянский сын из затерянной на Пинеге Верколы, войну начавший добровольцем в народном ополчении, чудом выживший после двух тяжелейших ранений. Следователь военной контрразведки «Смерш». Учёный-филолог, ученик Шолохова. И, наконец, писатель, которого власть то обласкивала премиями, то вычёркивала из печати на годы. Фёдор Абрамов — фигура сложная, почти невыносимо честная, до конца своих дней мучительно искавшая ответ на вопрос: что же случилось с русской деревней и куда уходит та Россия, которую он знал с детства.
Сирота из Верколы
В 1921 году, когда Фёдору не исполнилось и двух лет, умер его отец — Александр Степанович, занимавшийся извозом в Архангельске. Мать осталась одна с пятью детьми. Степанида Павловна, крестьянка из старообрядческой семьи, воспитывала детей в труде и строгости.
Деревня Веркола стояла на высоком берегу Пинеги, напротив Артемиево-Веркольского монастыря. Здесь, среди лесов и воды, формировался тот особый северный характер — несуетливый, работящий, упрямый в своей правде. Абрамов впитал этот характер с молоком матери.
Но школа едва не стала для него травмой на всю жизнь. В 1928 году, после начальной школы, он хотел учиться дальше. Но в пятый класс его не взяли. Официальная причина: сын середнячки, а в первую очередь принимали детей бедняков и красных партизан. Мальчик, для которого учение было «всё», пережил это как страшную, горькую обиду. Его утешала тётка Иринья — «великая праведница, единственная, может быть, святая, которую он в своей жизни встречал на Земле».
Потом была Кушкопальская школа (полгода), затем — Карпогорская школа колхозной молодёжи, которую он окончил с отличием. В 1938 году, без экзаменов, поступил на филфак Ленинградского университета. Казалось бы, дорога в большую науку открыта.
Ополченец и две «смертельные» раны
24 июня 1941 года, через два дня после начала войны, Абрамов ушёл добровольцем в народное ополчение. Он был на третьем курсе. Вместо диплома — окопы под Ленинградом и артиллерийско-пулемётный батальон.
В сентябре 1941-го — первое ранение в руку. Лечение, возвращение на передовую. В ноябре — второе, страшное. Пуля перебила ему обе ноги. Он упал на поле боя и потерял сознание. Очнулся уже… на погребальной телеге. Боец похоронной команды, собиравший тела убитых, заметил, что раненый ещё дышит. Так, чудом, Абрамов остался жив.
Блокадную зиму он провёл в ленинградском госпитале. В апреле 1942 года, когда сил уже почти не осталось, его эвакуировали по льду Ладожского озера — одной из последних машин.
Следователь-контрразведчик
Оправиться от ранений полностью не удалось. Абрамова признали годным только к нестроевой службе. С июля 1942 года — заместитель командира роты в запасном полку в Архангельске, затем — помощник командира взвода в пулемётном училище.
А в апреле 1943 года случился неожиданный поворот. Его переводят в отдел контрразведки «Смерш» Архангельского военного округа. Начинал помощником оперуполномоченного, через несколько месяцев стал следователем, к концу войны — старшим следователем следственного отделения.
Об этом периоде своей жизни Абрамов почти не говорил. Написал позже автобиографическую повесть «Кто он?» — но опубликовала её уже вдова, после его смерти. Почему молчал? Возможно, потому что служба в «Смерше» — это всегда тень, которая ложится на биографию. Он был следователем, допрашивал людей. Кого именно — не уточнял. Членом партии стал в марте 1945 года. Демобилизовался осенью того же года.
Статья, которая изменила всё
После войны — возвращение в университет, окончание с отличием, аспирантура, диссертация по Шолохову. В 1951 году защитился, работал на кафедре советской литературы в ЛГУ, стал заведующим.
Но настоящая жизнь началась в 1954 году. В апрельском номере «Нового мира» вышла его статья «Люди колхозной деревни в послевоенной литературе». Абрамов написал то, что чувствовал: советские писатели «соревнуются между собой, кто легче и бездоказательнее изобразит переход колхоза от неполного благополучия к полному процветанию», в то время как реальная деревня стоит на грани вымирания.
Шум поднялся страшный. Статью назвали клеветнической. Абрамова грозились выгнать из университета. Под угрозой увольнения он публично признал «ошибки». Но осадок остался.
Писатель, которого не печатали
Первый роман «Братья и сёстры» Абрамов писал шесть лет — начал в 1950 году на новгородском хуторе, закончил в 1956-м. Два года роман не принимали к публикации. Отказали «Октябрь» и «Новый мир». В 1958-м его напечатал журнал «Нева» — и успех был полным.
Роман стал началом тетралогии «Пряслины». Потом вышли «Две зимы и три лета» (1968), «Пути-перепутья» (1973), «Дом» (1978). В 1975 году Абрамов получил Государственную премию СССР.
Но между этими романами были и другие тексты. В 1963 году в «Неве» вышла повесть «Вокруг да около» — о том, как колхозный шофёр «левачит», возит мёртвые души, обманывает и его никто не наказывает, потому что все так живут. Разразился скандал. Ленинградский горком партии принял постановление об искажении колхозной жизни. Редактора журнала сняли с работы.
Началась травля. В «Советской России», «Ленинградской правде», «Коммунисте» вышли разгромные статьи. Положительные рецензии изымали из уже набранных номеров. Абрамова несколько лет нигде не печатали. Повесть в 1963 году вышла в Лондоне — в переводе на английский.
Самое страшное случилось в июне 1963-го. В районной газете «Пинежская правда», а потом и в центральных «Известиях» появилось «открытое письмо земляков» к Абрамову: «К чему зовёшь нас, земляк?». Письмо привезли из райцентра и заставили людей подписать его — при том, что они не читали повести.
Письмо, которое перепечатала «Правда»
В 1979 году Абрамов опубликовал в «Пинежской правде» открытое письмо к землякам «Чем живём — кормимся?». Он писал о том, что колхозы разваливаются, люди спиваются, молодёжь уезжает, а те, кто остался, равнодушны к земле. Письмо было жёстким и честным.
Газета «Правда» перепечатала его — с сокращениями и изменениями, без согласия автора. Но даже в таком виде текст вызвал огромный резонанс по всей стране. Затронутые проблемы были не пинежскими — они были всесоюзными.
Забытый роман и сказительница Махонька
Последние годы Абрамов работал над «Чистой книгой». Он собирал материал 25 лет. Главной героиней должна была стать гениальная пинежская сказительница Мария Кривополенова — та самая Махонька, нищая старуха с Пинеги, которую в 1915-м привезли в Москву и которая покорила столицу былинами и скоморошинами.
Абрамов успел написать 18 глав набело. Но роман остался незавершённым.
Смерть и птицы
14 мая 1983 года Абрамов умер в Ленинграде. Похоронили его в Верколе — на высоком угору, рядом с домом, который он любил.
Вдова, Людмила Крутикова, вспоминала, что похороны были всенародными. Проститься приехало очень много людей. И случилось странное: две пары журавлей покружились над могилой, будто уносили душу писателя в небо.
Было это на самом деле или стало красивой легендой — не важно. Важно то, что Абрамов остался в памяти именно таким: человеком, который всю жизнь пытался соединить небо и землю, правду и милосердие, знание о народе и боль за него.
Заключение
Фёдор Абрамов — фигура сложная для тех, кто ищет в писателе только «светлое и доброе». Он был и участником травли «космополитов» в 1949 году (соавтор статьи «В борьбе за чистоту марксистско-ленинского литературоведения», направленной против Эйхенбаума, Гуковского и других — эпизод, которого он потом стыдился). И следователем «Смерша», чья работа не обсуждается. И лауреатом Госпремии. И опальным писателем, которого годами не печатали.
Но именно эта внутренняя сложность, эта мучительная рефлексия, эта готовность писать правду — даже если она разрушает все иллюзии — сделали его голосом русской деревни. Не сладким, не утешительным, а честным. Таким, каким он сам сформулировал своё кредо: писать и говорить правду, какой бы горькой она ни была.
Веркола, Пинега, Север — это не просто география в его книгах. Это и есть та самая «чистая книга», которую он пытался написать всю жизнь. И даже не дописав, оставил нам, чтобы мы сами дочитали.