За столько лет дерево из предков в Калязине получилось самым внушительным, а все благодаря трем «точкам входа» — через Коровиных, Канбиных и выданную в замужество в калязинское Поречье Киселеву. Хотя все эти три ветки, в целом, относились к купечеству, они все же имели свои особенности. Вкратце расскажу, с чем я столкнулся, исследуя каждую из них, причем нужно ввести своеобразный «водораздел» — городской период — т.е. с 1775 года, когда жители стали горожанами, а значит я могу использовать общеизвестные термины.
Коровины — семья держателей городских кузниц (не всех, но большинства). При этом одна из самых «длинных» веток, находящихся в купечестве непрерывно. Мой прямой дедушка Коровин записался в гильдию почти сразу, как слободы получили статус города, и, хотя род дробился, в купечестве оставалась именно моя ветка, не дотянув до революции пару лет. К ХХ веку представители семьи переориентировались на торговлю. Мой пращур же держал ренсковый погреб, при этом основное время тратил на исполнение должностных обязанностей, будучи членом городской управы, гласным городской думы и присяжным заседателем. Коровины себе в жены выбирали представительниц из местных купеческих семей: Мошкиных, Охлобыстиных и Верещагиных. Последние — потомки священников, служивших в калязинской Николаевской церкви, о чем стоит поговорить отдельно, но позже.
Канбины — также купеческий род, один из представителей которого, Сергей Павлович, даже был городским головой в 1850—1853 годах. У меня долго не получалось найти ответ на вопрос: почему в его семье один из сыновей мог пойти в солдаты (чего не должно происходить с купцами), а в обрядах семьи стал участвовать, только вернувшись со службы. Оказалось, что это произошло благодаря обряду взрослого крещения — мой предок Николай принял православие вернувшись с военной службы, восприемником выступил Сергей Павлович Канбин, от которого пращур получил отчество и фамилию. Николая приняли в семью — его детей, в том числе и Ивана, крестят и воспитывают «крестные братья и сестры» или их супруги. Отставной солдат рано умер, и его сыну, моему прапрапрадеду Ивану Николаевичу, несмотря на покровительство такой семьи, пришлось строить карьеру буквально с нуля. Впрочем, у него это получилось — перед революцией он был директором калязинского общественного банка, гласным городской думы, владел несколькими домами в Калязине. Помимо вот такой «духовной» связи между поколениями по мужской линии эта ветка характеризуется и связью с Кашином по женской, о которой я уже рассказывал, а кроме того — с мещанским родом Охлобыстиных, а также Костяницыными и снова Верещагиными.
Третья линия — Киселевы. Тут я также встретился с расширением географии — одна из девушек была взята из Углича. В Калязине же купцы Киселевы были известны как владельцы бойни, мясом из которой они торговали в одной из лавок в гостином дворе. В этой ветке встречается связь с деревней Песья (сейчас — в черте города). Долгое время я думал, что девушка была взята из простой крестьянской семьи, пока объем накопившейся информации не позволил прийти к выводу: в этой деревне жил богатый род Суворовых, представительницей которого и была бабушка. Хотя по месту рождения представители этой семьи записывались только по имени и отчеству, на протяжении полутора веков отдельные персонажи переходили в городское сословие и, не сговариваясь, начинали писать одну и ту же фамилию. Через Суворовых, кстати, у меня просматривается кровное родство и с Виктором Павловичем Ногиным.
Все эти семьи были приписаны в купечество еще в конце XVIII века. Шутка ли, таких предпринимателей в новообразованном городе было более половины. А вот до 1775 года жители слобод при Троицком Макарьевском Калязине монастыре были бобылями, редко крестьянами, или монастырскими слугами или монастырскими служителями, но чтобы рассказать, про них нужно рассказать подробнее.
Город Калязин — территориальное наследие некогда одного из крупнейших монастырей. После секуляризации Троицкий Макарьев монастырь был причислен к первоклассным, а означало это отнюдь не какую-то субъективную оценку, а уровень казенного довольствия обители, штат. Всего в Российской империи такого размера было 15 монастырей, помимо нескольких лавр. Вместе с наделением таким статусом обитель потеряла все свои земли, включая слободы. Короткий период между секуляризацией и объединением и наделением монастырских слобод городскими правами их жители принадлежали специальному имперскому институту — Коллегии экономии, которая управляла бывшими монастырскими владениями. Однако в целом, кроме смены «господина», сословное разделение почти не поменялось, разве что монастырские слуги и служители превратились в «штатных» служителей.
До 1762 года монастырю принадлежало несколько слобод — Перетрясовская около города Кашин, одна под стенами монастыря (Подмонастырская) и еще одна — Никольская (бывший монастырь Николы на Жабне) — на правом берегу Волги напротив монастыря. Подмонастырская же делилась на слободки поменьше, но одну из них — Свистушенскую — вполне можно было выделить в отдельную административную единицу, так как по ревизиям она зачастую проходила отдельно. Она тоже располагалась на правом берегу Волги, но от Никольской была отделена рекой Жабня.
Жителей будущего города, как я уже говорил, можно было разделить на несколько сословий, формально находящихся в зависимости от монастыря, но везде были свои нюансы, в том числе в сущности этой зависимости.
Бобыли — будущие мещане или купцы. Их особенностью было то, что кроме «двора» (как правило, это дом и приусадебный участок) им не выделялся участок пашни. Кормились они ремеслами, мелкой торговлей, могли брать «пашпорт» и уезжать на заработки в большие города. То, что бобыли — бедные или одинокие — заблуждение. В данном случае — они жили неплохо и копили капитал, который вскоре им понадобился для записи в купечество.
Монастырские крестьяне — к ним принадлежали представители некоторых семейств, живущих в слободах. На протяжении нескольких десятилетий в метрических книгах они шли именно с такой припиской, что по логике противоречит сущности слобод. Видимо, монастырь, обладая пахотными землями, отдавал их в обработку некоторым жителям, что находило свое отражение в их сословном статусе.
Монастырские служители (служебники) — по сути те же бобыли, однако выполнявшие работы непосредственно в монастыре: плотники, скотники и т.д. Среди них яркой корпорацией представлялись каменщики, молва о которых доходила до царя. Так, например монастырские строители Аверкий Мокеев (скорее всего Мокеев — форма отчества от имени Мокей) и Ларион Бардин (потомки Бардиных прослеживаются в Калязине до самой революции) упоминаются при каменном строительстве не только в пределах Тверской епархии, но и в Тихвине, Вятке и других городах Русского царства. Позже, в 1709 году многие каменщики будут числиться на стройке Санкт-Петербурга.
Монастырские слуги — привилегированная категория людей. Они фигурировали в официальных документах, заключая различные сделки от имени монастыря, или присматривая за какими-то монастырскими землями. Когда-то в эту категорию стремились попасть люди, обладавшие своей вотчиной, которую для перехода на службу они могли «вкладывать» в монастырский фонд. После Смуты служителями становились люди попроще, но они продолжали быть местной интеллигенцией, работавших на монастырскую администрацию. Из этих семей вышло много чиновников, некоторые из них впоследствии выслужили потомственное дворянство.
Нужно сказать и о священниках. Помимо черного (т.е. собственно монахов) в слободах жило несколько семей белого духовенства, окормляя паству по две стороны Волги — в Христорождественской и Николаевской (а до ее возведения — Сергиевской) церквях. Семьи были настолько большие, что некоторым мест за алтарем не хватало. Какие-то люди уходили в мир, в дальнейшем давая мещанские и купеческие ветви, а кто-то, получая неплохое по тому времени образование, подавался в чиновники, часто выслуживая дворянство.
Исторически сложилось, что разделенные гидрографией части будущего города были разделены и по призванию. Проанализировав метрические книги с 1720-х по 1780-е можно сделать вывод, что Подмонастырская слобода была более набожная, а Никольская — деловитая. Монастырские слуги и служебники в основном происходили из подмонастырской слободы, а вот большие купеческие рода — из никольской. Свистушенская же занимала промежуточное положение. К сожалению, из-за специфики ведения актовых книг иногда сложно точнее сказать о социальном статусе или роде занятий конкретных жителей слобод.
Список литературы:
Авдеев А.Г. Записные каменщики Калязина монастыря второй половины XVII века // Тверь, тверская земля и сопредельные территории в эпоху средневековья : Материалы научного семинара. Выпуск 17. – Тверь: Тверской научно-исследовательский историко-археологический и реставрационный центр, 2025. С. 143–153.
Пономарева И.Г. Слуги Троицкого Макарьева Калязина монастыря. // Сборник российского государственного архива древних актов. Выпуск 7. Москва, 2002
Атлас Тверской губернии 1825 года, хранящийся в Российском государственном историческом архиве (Ф. 1350 Третий департамент Сената. Оп. 312. Д. 42).
Штаты духовные. — [Санктпетербург : Тип. Акад. наук, 1764].