- Лариса Александровна, ваш сын пригласил нас в ресторан, он и будет платить, - спокойно ответила Наталья.
- Мам, не начинай, сегодня восьмое марта, я угощаю, - подмигнул жене Борис.
- Сынок, ты и так работаешь на двух работах, а тут такие траты, пусть твоя непутёвая жена платит, у неё зарплата позволяет, - прошипела свекровь.
- А вы мои деньги не считайте, Лариса Александровна, сами сидите и за чужой счёт пьёте, - парировала Наташа.
- Мам, ты только посмотри на неё, она тебе ещё и грубит, - в разговор влезла Даша, сестра Бориса.
Тут стоит сказать, что Дарья довольно крупная девушка, килограмм так под сто двадцать. Она уже умяла целую курицу и принялась за креветки.
- Даша, а ты вообще молчи, ты одна уже наела тысяч на пять, дорогуша, - заявила Наташа.
Даша, которая как раз отправляла в рот королевскую креветку, замерла. Острый хвостик торчал из её накрашенных губ, а глаза наполнились слезами праведного гнева.
— Мам! — взвизгнула она, багровея. — Ты слышала?! Она меня жирной назвала! При всех!
— Я назвала тебя дорогой, — ледяным тоном поправила Наташа, промокая губы салфеткой. — В денежном эквиваленте. Не надо переводить всё в килограммы, это твои личные комплексы.
Лариса Александровна грохнула бокалом о стол так, что шампанское выплеснулось на белую скатерть.
— Боря! — взвизгнула старуха с идеальной укладкой. — И ты будешь сидеть и смотреть, как эта стерва унижает твою сестру?! Да на Дашеньке просто кость широкая, она мало ест, это у неё гормональное!
— Мало ест?! — Наталья нервно рассмеялась, кивая на опустевшее блюдо из-под морепродуктов. — Она одна съела лобстера, три порции креветок и мою панакоту, пока я в дамскую комнату отходила! У вас гормоны или ленточные черви, Дарья? Определитесь.
Борис, сидевший во главе стола, сжал виски пальцами. Вид у него был затравленный. Он работал таксистом по ночам, а днём крутил баранку в доставке, чтобы закрыть кредит за новую машину Ларисы Александровны, и сейчас каждая копейка, потраченная на скандал, отдавалась болью в пояснице.
— Наташ, Лар, ну перестаньте, — взмолился он, пытаясь поймать руку жены, но та отдернула её. — Праздник же. Девочки, давайте жить дружно.
— Какие мы тебе девочки? — прошипела Лариса Александровна, сверля невестку взглядом василиска. — Твоя «девочка» специально выбрала самый дорогой ресторан, чтобы нас разорить. Потому что сама привыкла жить за спиной мужика. Ишь ты, бизнес-леди! А я-то думаю, откуда у нашего Бореньки грыжа позвоночная в тридцать пять лет? От того, что он горбатится, а ты... ты порхаешь!
Наташа медленно положила вилку. Скандал переходил ту черту, где заканчиваются бытовые дрязги и начинается вскрытие семейных гнойников.
— А ну-ка, проясним, — голос Натальи стал тихим, почти интимным, что предвещало настоящую бурю. — Во-первых, когда я предложила Боре уволиться и пойти учиться на айтишника за мой счет, кто закатил истерику? Кто кричал: «Сынок, не смей бросать стабильную работу, ты должен кормить семью, а не книжки читать»? Вы, Лариса Александровна. Вы лично обрекли его крутить баранку.
— Змея! — ахнула свекровь. — Я заботилась о его будущем!
— Во-вторых, — неумолимо продолжала Наташа, переведя взгляд на покрасневшую Дашу, которая уже доедала хлебную корзину, нервно макая булку в соус тартар. — О каких «чужих счетах» идет речь? Я пришла в этот дом, когда у вас в холодильнике лежал только майонез, а Борис спал на продавленном диване, там же на кухне, потому что его спальню вы, мадам, отдали «принцессе Дашеньке», чтобы она могла раскинуть свои телеса на ортопедическом матрасе.
Даша всхлипнула с набитым ртом, брызгая крошками:
— Мам, сделай что-нибудь! Она меня унижает!
— Я ремонт в вашей квартире сделала, — чеканила Наташа, перекрикивая всхлипы золовки. — Мы купили вам машину, чтобы вы на дачу ездили, а не Борю по выходным гоняли. И я же, заметьте, ни разу не попрекнула вас куском хлеба. Но сегодня восьмое марта. Мой муж захотел сделать мне приятное. И если две великовозрастные бездельницы считают, что заработавшая целлюлит Даша имеет право сожрать годовую норму холестерина, а вы, Лариса Александровна, можете хаять меня при официантах...
— Ах ты, стерва неблагодарная! — взорвалась Лариса Александровна, теряя остатки лоска столичной штучки и превращаясь в базарную хабалку. — Ты думаешь, если у тебя зарплата больше, так ты человека купить можешь?! Борька, скажи ей! Или ты не мужик, а тряпка?! Выбирай: или эта выскочка, или мать с сестрой!
Повисла звенящая тишина. Даша замерла, забыв прожевать брускетту. Лариса Александровна в упор, как из двух стволов, смотрела на сына.
Борис судорожно вздохнул, переводя взгляд с побагровевшей матери на жену, в глазах которой уже читалась не злость, а смертельная, ледяная усталость. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.
И тогда Наташа рассмеялась. Это был горький, звенящий смех, от которого у Даши кусок в горло не полез.
— Ну что ты молчишь, родной? — тихо спросила Наташа у мужа. — Мама сказала выбирать. Ты, как истинный мужчина, должен сейчас взять со стола бутылку «Моет шандон» и кого-нибудь приласкать. Давай. Выбери нас.
— Наташенька, детка, — залебезил Борис, пытаясь вытереть пот со лба. — Не ставь меня в такое положение... Мама просто выпила лишнего.
— Я не пила! Я констатирую факты! — гаркнула свекровь. — Ты из-за неё родной порог забыл! У тебя сестра без жениха сидит, а ты...
— Да кто на неё сядет-то? — не выдержала Наталья. — Там даже табуретка скрипит, не то что жених! У неё талия — три метра в объеме, и характер, как у клеща. Она на мои деньги сейчас наест язву желудка и будет ещё требовать, чтобы я ей лечение оплатила!
Это было последней каплей. Даша взревела, словно раненый бизон. Лариса Александровна, забыв о возрасте и гипертонии, схватила со стола пиалу с соевым соусом и, дико взвизгнув: «Это тебе за Дашеньку!», плеснула темную жидкость прямо в лицо Наташе.
Наталья инстинктивно зажмурилась. Холодный соус потек по щекам, заливая белоснежную шелковую блузку, капая в тарелку с нетронутым стейком. За соседними столиками повисла гробовая тишина. Официант с десертной картой застыл столбом.
Борис подскочил, хватая салфетки.
— Мама, ты совсем уже?!
Наташа медленно открыла глаза. Не вытирая лица, она поднялась. В коричневых потеках, с идеально прямой спиной и взглядом, от которого Лариса Александровна невольно отшатнулась, она была похожа на разъяренное божество.
— Боря, — голос её звенел сталью. — Можешь больше не выбирать. Я сама только что выбрала.
Она взяла свой клатч, дрожащими от ярости, но всё ещё изящными пальцами выудила оттуда кредитную карту и бросила её на стол. Золотой пластик звякнул о фарфор.
— Официант! — громко позвала Наталья. — Счет мне, пожалуйста.
— Да, конечно, — пролепетал парень.
— Но есть одно условие, — она обернулась к родственникам, которые замерли в предвкушении развязки. — Я оплачиваю только свою порцию ризотто, бокал просекко и моральный ущерб. Всё, что наели вот эти две милые дамы, включая бар, десерты и комплимент от шефа, пусть оплачивает кавалер. Борис, ты же нас пригласил. Ты — мужик, или нет?
Лариса Александровна побелела, быстро подсчитывая в уме испорченные деликатесы. Сумма выходила катастрофическая, тысяч двадцать пять.
— Сынок, — прохрипела она, вцепившись в руку Бориса. — Скажи ей! Пусть платит!
Но в Борисе, который пять лет терпел унижения, пытаясь усидеть на двух стульях, что-то с грохотом сломалось, как ломается рычаг на скорости. Он с ужасом посмотрел на жену, на салфетку в своей руке и понял, что сейчас уйдет от него не мама, а навсегда уйдет Наташа — единственный человек, который любил его просто так.
Он резко выпрямился и надел пиджак.
— А вот фиг тебе, мамочка, — процедил он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которой так долго не хватало Наташе.
Лариса Александровна поперхнулась воздухом. Даша икнула.
Повернувшись к жене, которая стояла, вся в соевых разводах, но с гордо поднятой головой, Борис протянул ей руку. Не грязную салфетку, а именно руку — ладонью вверх.
— Наташ, прости меня. Я — тряпка. Я сам заплачу за этих кабаних. С кредитки, которую ты на меня оформила. А завтра я продам мамину машину и отнесу документы на твои айти-курсы, — он судорожно выдохнул. — Если ты меня ещё не совсем разлюбила.
В ресторане воцарился такой драматический момент, что официанты застыли в немой сцене, как фигурки на торте.
Наталья смотрела на протянутую ладонь мужа. Соус капал с подбородка, блузка была безнадежно испорчена, а где-то на заднем плане заходилась в истерике Дарья, требуя валокордин и десертную карту.
Наташа медленно, всё ещё глядя Борису в глаза, взяла салфетку... и вытерла руку мужа от соуса, а не свое лицо.
— Ладно, Борь, — тихо улыбнулась она одними уголками губ. — Уговорил. Поехали домой. Только чур, я сама надену на тебя намордник, когда в следующий раз твоя мама захочет «поговорить по душам».
И она, гордо печатая шаг по паркету, вышла из ресторана под гулкий аккомпанемент крика свекрови: «Боря, вернись, ты забыл, кто тебя рожал!» и грохот ломающегося под Дарьей стула.