Мне начал нравиться этот парень. Его челюсть была сомкнута, как капкан, в глазах горел боевой огонь. Если он и врал мне, то мастерски.
Джон Бакен «39 ступеней»
Параллели. Слово номер один. Параллели проводят постоянно – даже во сне. Так же и наяву мы то и дело сравниваем кого-то с кем-то. Придвигаем поближе весьма отдаленные друг от друга в пространстве предметы, подмечаем сходство рядовой личности с коронованной особой или кинозвездой, слышим два одинаковых пассажа в совершенно разных композициях, как правило, не понимая, что делать дальше с этими находками и открытиями. Любоваться ими самостоятельно или поскорее «передарить» кому-то еще, как советуют суеверные люди. Избавиться или поделиться, рискуя получить в ответ гаргантюанскую порцию того же самого…
Параллелям посвящен и этот эпизод «Бесполезных ископаемых», отчасти навеянный названиями двух изданий, служивших источниками информации для уездной интеллигенции более полувека назад.
«Параллели» и «ЛИК» – два болгарских дайджеста новостей и юбилеев западной литературы, искусства и культуры, как прогрессивной, так и не совсем, включая поп-музыку и авангард. Более таблоидные «Параллели» уделяли внимание премьерам мюзиклов и коммерческого кинематографа.
На скверно пропечатанных страницах рядом соседствовало важное, сенсационное, дефицитное и второстепенное, но не менее притягательное.
Музыка Джорджа Харрисона и живопись Пита Мондриана. Художник был похож на здешних художников и джазистов, а его работы на дизайн клуба юных техников.
Купив оба журнальчика в ближайшем киоске на сэкономленную мелочь, можно было, покончив с домашним заданием, включить приемник и заняться изучением набранных кириллицей публикаций.
А в эфире царствовало мормонское семейство Осмондов – основной состав зрелых братьев, романтичный подросток Донни, сестричка Мари с песней о бумажных розах, и нечто совершенно непостижимое – ребенок, уверенно и, можно сказать, авторитарно, как маленький фюрер, лающий рок-н-роллы.
Фантастика в том, что в кругу семьи иностранных крикунов пародировали как дети, так и бабушки с дедушками. Но этому малышу аккомпанировал фирменный оркестр, и он никого не передразнивал, а скорее, декларировал свою первичность.
Мне не дает покоя (трибуны дружно начали смеяться) Литтл Джимми Осмонд.
Откуда у малютки столько бури и натиска?
Достаточно одной минуты, чтобы стало ясно – это брутальный рок, а не попытка вышибить слезу ностальгическим нафталином в исполнении сиротки.
Фокус в том, что в силу возраста Джимми не мог видеть и слышать раннего Элвиса in statu nascendi на узком экране черно-белого телевизора.
Джимми появился на свет, когда рок-н-ролл перестал быть скандальной сенсацией, и сделался чем-то вроде секции культуризма для желающих звучать громче, жестче и четче.
Исполняя Heartbreak Hotel и Hound Dog, малыш опирается на форсированную версию в телешоу ‘68, где Элвис именно так и выглядит, демонстрируя отменную форму и готовность к новому этапу творчества после тринадцати лет голливудской поденщины.
Дорсизм Элвиса, трагически нереализованный, пока это было возможно, вещь очевидная. Материал пластинки Morrison Hotel подошел бы ему почти целиком, и мы могли бы слушать, как он поет Waiting For The Sun и Road House Blues, не говоря про совершенно элвисическую Easy Ride и You Make Me Real, весьма созвучную его Easy Come Go. В свою очередь параноидальная L. A. Woman могла бы чередоваться в концертной программе с болотной готикой Polk Salad Annie.
Многое можно было бы успеть за оставленные ему после исчезновения Джима Моррисона шесть лет жизни. Компетентный басист Джерри Шефф успел поработать с обоими.
На телешоу Comeback Special Элвис и группа звучат как Стоунз в She Said Yeah, которую можно назвать первой раскаленной болванкой тяжелого металла.
Брайан Джонс и блокфлейта. А рядом (на нашем складе игрушек всё рядом – вещи, люди, чувства) Маша Мериль – чеховский персонаж «Китайской рулетки» Фасбиндера.
Брайан Джонс… Органическими компонентами его имиджа были мешки под глазами (фетиш поклонниц Таривердиева, Марьяновича и Монтана) и прическа горшок. Когда токсичная Анита Палленберг вовлекла Брайана в опасный флирт с аксессуарами Третьего Рейха, любители коричневой клубнички получили гибрид эсэсовца с волосатиком, моментально и рискованно клонированный орлами из Stooges.
Копируя гриб Брайана Джонса, прославилась поющая француженка Стоун.
В «Китайской рулетке» Маша Мериль занимается с дочерью предпринимателя. Девочка-инвалид проделывает гротескную пантомиму под композицию Kraftwerk.
Маша Мериль, она же княгиня Гагарина, не единственный представитель великорусской аристократии в популярной-культуре двадцатого века.
Фассбиндер высоко ценил «Доки Нью-Йорка». По словам Рэя Манзарека фильмы фон Штернберга и его лекции по теории кинематографа, которые Манзарек посещал вместе с Моррисоном, в значительной степени повлияли на музыкально-поэтическую концепцию The Doors.
«Доки Нью-Йорка» показывали в Стране Советов с остроумными титрами в духе «Месс-Менд». Главную роль в этой мелодраме играет Ольга Бакланова, эмигрантский аналог Любови Орловой и русской звезды Третьего Рейха Ольги Чеховой, чей круг знакомств простирается от Носферату до Гитлера. Юная актриса дебютировала в «Замке Фогелёд» – красивейшем фильме Фридриха Мурнау, создателя «симфонии ужаса» с лысым вампиром Носферату.
Вернемся к Баклановой… Её брат – Глеб Бакланов, генерал-полковник Советской Армии, герой Сталинграда, кавалер множества орденов, включая американский «Крест за выдающиеся заслуги». На Параде Победы он командовал полком, представляя 1-й Украинский Фронт.
Строго по Климову, третьим мужем «русской тигрицы» стал бывший киевлянин Давид Юдович, галерист и энтузиаст артхауса, известный как Ричард Дэвис.
Визитной карточкой актрисы являются «Уродцы» Тода Браунинга, где она играет наездницу Клеопатру, сурово наказанную за снобизм специфическими артистами передвижного фрик-шоу.
До начала 30-х Голливуд соблюдал установку, что для мистических ужасов нет места на американской земле. Вурдалаки, это где-то там у них, в какой-то «трансильвании», а у нас только гангстеры.
Возьмем раннюю классику звукового кино: монстра из мертвых частей тела конструирует немецкий барон; Дракула – типичный румын. На «самую опасную дичь» охотится полоумный белогвардеец Жаров.
Правда, обезьяний богатырь Кинг Конг бесчинствует уже в Нью-Йорке, и там же проводит свои опыты Доктор Икс. Но первые фильмы ужасов запугивали обывателя дремучими суевериями Старого Света.
На американизм фриков у Браунинга указывает только цвет кожи человека-гусеницы. Имена и прозвища у них сугубо европейские. И в самом деле в новелле Тода Роббинса, невнятно озаглавленной «Шпоры», действие происходит на просторах Франции.
Писатель Горький Алексей прошелся по картине лихо, но (с гениальными людьми бывает) поверхностно:
В Голливудской студии Метро-Гольдвин-Майер собралась оригинальная труппа для работы над фильмом «Причуды». В ее составе – Ку-Ку, девушка-птица, имеющая большое сходство с аистом; П. Робинзон, человеческий скелет; Марта, родившаяся с одной рукой, искусная мастерица вязать кружева ногами…
В том же тексте достается «всевозможным Уоллесам», хотя Эдгар Уоллес не так прост и не так плох. Стоит отметить, что Сидней Рейли в «Операции Трест» нелинейно стилизован именно под этого классика криминально-приключенческой прозы. Всеволод Якут (фото слева) в роли «короля шпионов» родом из Одессы великолепен, как всегда.
Ну а где же обещанный гитарист?
Двенадцатого апреля, но четверть века назад, в одном из клубов на улице Горького мы давали концерт, приуроченный среди прочего к годовщине записи Rock Around The Clock. Самой вещи я не исполнял, твердо полагая, что (кроме Челентано) песни Билла Хейли может петь только Билл Хейли. Но выступление прошло лучше, чем я, скорее пессимист, нежели перфекционист, ожидал, и завершилось импровизированным исполнением оптимистичной баллады «Самое главное» из кинофильма «Последний жулик». Аккомпанировали, как обычно блистательно и терпеливо, «Запрещенные Барабанщики».
Название первого белого рок-н-ролла стилизуют и редактируют «По часовой стрелке», хотя «Рок вокруг часов» звучит и демократично, и элитарно, как «мы пляшем вокруг кактуса» у Томаса Стернза Элиота. В этом образе есть кураж раннего сюрреализма, а «по часовой стрелке» читается, как «по чайной ложке», не говоря про совсем казенное «круглые сутки». Итальянцы переводили «вокруг часов» (intorno lórologio) и правильно делали. Челик, кстати, учился на часовщика.
Любое место узнаваемо, как в случае с Can’t Buy Me Love у Битлз, в которой нерв 60-х пульсирует так же безостановочно, как вертятся и дрыгают ногами призраки-стиляги в музыкальной коробочке Билла Хейли.
Живы мы – и все живые,
Мы мертвы – завидный гроб…
В этом легко убедиться, послушав, как цитирует нетленку Билла Хейли (2. 07) в «Старых рокерах» бессмертный Джордже Марьянович. Или Челентано, объединив её же с «Влюбленной женщиной» Фрэнки Лейна в ритме танго.
Каждый компонент этой вещи закреплен на своем месте и принципиально незаменим. В том числе и соло гитариста.
Сотни, если не тысячи раз его нота в ноту играли другие, но первым его выстроил и зафиксировал Дэнни Седрон.
За гитарную партию, синтезированную Дэнни Седроном «из вещества того же, что и наши сны» двенадцатого апреля 1954, ему выплатили двадцать один доллар.
Два месяца спустя после записи, за три дня до своего дня рождения, Дэнни Седрон упадет с лестницы и сломает шею, пополнив престижный «клуб-33».
Ни видео, ни аудио выступлений музыканта с «Кометами» не существует, и по мнению специалистов он ни разу не играл в составе группы живьем.
Real Rock Drive – еще один образчик мастерства этого гитариста. Собственно, играет он так же, как Чак Берри, почти то же самое – то, чего мы от него и ждем, а других соло нам не надо.
Это не облава на расово неполноценных в оккупированном местечке. Полицейские готовятся к беспорядкам на концертах Билла Хейли в ФРГ.
Хотя при желании можно выдать одно за другое. Вам поверят.
Возьмем любое фото прошлых лет. Не важно, кто на нем – местная знаменитость или твой дальний родственник, имя которого тебе уже не припомнить. Любопытно, кого копирует этот человек, кому он умышленно или машинально подражает. Хорошо, если одному из героев «Великолепной семерки» или кому-то из Роллинг Стоунз – это относительно недавно и кое-как поддается идентификации, но дальше-то, дальше совсем темный лес. Я лично знал чудаков, гордившихся сходством с Фантомасом, батькой Махно (каким его показали, каждый по-своему, Борис Чирков и Виталий Матвеев), Лёвой Задовым и демоны знают с кем еще!
Вот, например, Эдди Робинсон, единый во многообразии гангстер нуара, в роли Смердякова. Исполнял ли он в этой постановке под гитару куплеты лакея-русофоба, об этом спросить не у кого. Но в мемуарах актер уверяет, что с восторгом читает Достоевского и Солженицына в оригинале.
Хотя он, по собственному признанию, до смерти испугался, главным все же было потрясение, а не испуг. Он испытывал такое чувство, будто кто-то сорвал покров с жизни и показал ему ее устройство.
Дэшил Хэммет «Мальтийский сокол»
Главный повод вспомнить актерскую династию русских эмигрантов Сусаниных, это, конечно же, немая картина «Последний приказ» с великим Эмилем Яннингсом в роли царского генерала, вынужденного подвизаться статистом на голливудской фабрике грез.
Николай Сусанин играет генеральского адъютанта в развратнейших (по вирусному выражению Бунина) аксельбантах.
Портреты «творцов Октября», очерченные Фон Штернбергом в немой сцене совещания, предвосхищают такое же бессловесное, но пугающе достоверное появление Пороховщикова в образе Муссолини в прологе триллера «Крах».
В галерее фон Штернберга по-своему уникален И.В. Сталин с карандашом, папиросой, газетой и волосами, зачесанными на косой пробор. Отсутствие звука вызывает интенсивное ощущение просмотра оперативной съемки скрытой камерой. Не менее странно, но узнаваемо выглядят Ленин и Троцкий. В бывшем революционере, а ныне успешном режиссере Андрееве, которого играет Уильям Пауэлл, попеременно чередуются черты Мастера и Воланда.
Но не только этим дорог нам и ценен странный фильм от «пигмалиона» Марлен Дитрих, каковым в первую очередь является Джозеф фон Штернберг.
Фантастика в том, что (неродная) внучка Ольги Баклановой и Николая Сусанина-старшего в конце концов стала женой джентльмена, который курировал радиостанцию «Свобода» по линии ЦРУ.
Вот как живописно об этом рассказывает в своих мемуарах зубр и ястреб радиопропаганды Юджин Сосин:
Вторым мужем Светланы Никитичны стал актер Лоуренс Прессман, временами немного похожий на Александра Вокача. Прессман хорош в «Зимних убийствах» (1974), но особую ценность в его фильмографии представляет триллер «Репетиция убийства (1982) по пьесе Левинсона и Линка, создателей «Коломбо» и «Человек в стеклянной будке» – гривуазное драмеди о суде над миллионером по фамилии Гольдман, которого похитил Моссад, ошибочно приняв богача-самодура за нацистского преступника, который притворяется миллионером по фамилии Гольдман. Миллионера играет Максимилиан Шелл, а Прессману досталась роль, скажем так, многострадального мажордома. Одна из тех картин, в чье существование поверить трудно, и тем не менее, они существуют.
Удивительное рядом. Порой оно много ближе, чем то, к чему вы давно привыкли.
С вами был Граф Хортица.
Не надо упрямиться…