ема: «Пустота и одиночество после расставания»
Меня зовут Вера, и я лгу. Каждый день. Не подругам, не психологу и не маме, которая звонит по воскресеньям и осторожно спрашивает: «Ну как ты?»
Я лгу кофеварке.
Это началось случайно. Через три дня после того, как Дима собрал чемодан. Я нажимала кнопку приготовления эспрессо, старая кофеварка «Делонги» зашипела как разозленный кот, и я вдруг сказала вслух, глядя на капающий напиток:
— Всё нормально. Я в полном порядке.
Кофеварка не возразила. С тех пор я повторяю это всегда, ожидая утреннюю пенку. Я в порядке. Я справлюсь. Такая жизнь. Звук моих слов глохнет где-то между холодильником и стеной, потому что в квартире площадью 67 квадратных метров больше нет никого, кто мог бы мне ответить.
Кроме кофеварки. И, кажется, пустоты.
Часть первая. Анатомия пустоты, в которую мы падаем
В первый вечер уборка спасает. Вы кидаетесь мыть посуду, переставляете книги, достаете пылесос в 23:00, потому что шум заполняет тишину. Я тогда перемыла все окна. Даже за шкафом. Даже те, что выходят во двор и моют раз в год. Я терла стекло, пока локти не заболели, и чувствовала себя героиней фильма, где женщина справляется.
На вторые сутки фильм заканчивается. Остаются титры.
Пустота после расставания — это не просто отсутствие другого. Это, если хотите, онтологическая дыра в самом привычном мире. Вы просыпаетесь и две секунды помните, что слева от вас было что-то теплое. Рука тянется нащупать край футболки, простыню, чужое дыхание. И — пусто.
Дима всегда спал на левой стороне. Я привыкла просыпаться от того, как он сбрасывает одеяло в три часа ночи. Меня это бесило. «Ты как маленький!» — шептала я, натягивая уголок на себя. А теперь одеяло всё время на моей стороне. Оно лежит ровно, холодное, как простыня в отеле, где ты одна.
Я лежу на середине кровати. По звездочке. Казалось бы, мечта интроверта. Но почему-то это самая одинокая поза в мире.
На четвёртый день происходит то, к чему меня никто не предупреждал: я начинаю разговаривать с вещами.
Нет, не в клиническом смысле. Просто когда кофе доваривается, я говорю «спасибо». Когда открываю шкаф и вижу его футболку, висящую среди моих платьев (он забыл её, «случайно»), я с ней разговариваю.
— Ну что ты висишь? — спрашиваю я зелёную футболку. — Он же не вернётся.
Футболка молчит. Она просто висит, как обвинение.
— Ладно. Я в порядке.
Часть вторая. Социальный спектакль «Всё отлично»
Диалог с Ленкой в «кофейне у дома» через неделю:
— Вера, ну правда, как ты? Ты похудела. Ты ешь?
— Лен, всё супер. Даже хорошо, честно. Я столько книг перечитала, сделала перестановку. Свобода!
— А Димка не звонил?
— Нет. И слава богу. Перегорело.
Ленка смотрит на меня с беспокойством, которое быстро сменяется облегчением. Ей не надо меня спасать. Она может спокойно пить свой тыквенный латте и обсуждать ремонт в ванной. Я даю ей этот подарок — мою симуляцию благополучия.
Потому что правда слишком объёмная, чтобы поместиться за столиком на двоих.
А правда вот в чём: я выключаю свет в прихожей и стою в полной темноте ровно минуту, чтобы не видеть две пары обуви. Мои кроссовки и его «тинберленды». Я не убираю их потому, что… потому что если их убрать, и, я признаю.
Я больше не разогреваю еду на два прибора. Раньше я ставила его тарелку в микроволновку за две минуты до того, как Дима выйдет из душа. Я знала все его привычки. Он любил, чтобы ужин был горячим ровно в 20:15. Теперь в 20:15 я открываю холодильник, смотрю на йогурт, закрываю и пью воду.
Но на людях я — фея позитива. Я мастерски отбиваю вопросы. «Ну ты же сильная», — говорят знакомые. И я киваю, потому что что ещё делать с этим комплиментом-приговором?
Продолжение в источнике: https://dzen.ru/a/aetUJ7yOYAN8Vhh1
