🌲 Часть1.В начале этого года около месяца зимой вся деревня без света сидела. Чуть в сторону от поселка вообще - хоть глаз коли. Ночи длинные, темные, солнце на час на небе покажется и скроется на сутки.
Кому и разгуляться впотьмах, как только нечисти всякой. Но это городскому жителю не понять. Я тоже не понимал. Пока не побывал зимой в деревне на отшибе, где ни интернета, ни связи, ни света. Деревенские мужики в это время частенько в лес уходят, кто рябчиков пострелять, а кто дичь покрупнее захапать.
Один такой случай рассказал мне охотник из деревеньки Лоскуты, печальный оказался случай. Сами судите.
... Из Саянской вьюги вышел зверь, которого не должно было здесь быть - серебристая тень со старым шрамом от человеческой ловушки на шее, медленно передвигался. Год назад зверуня эта была обречена, попав в западню человеческой подлости. Но старый лесник чьё сердце было соткано из сострадания, спас её. Спустя время этот лесник сам лежал беззащитным в снежной расщелине замерзая в объятиях смерти. Никто не знал, где он, никто не верил в чудо, но... Она помнила запах жизни...
То что произошло на границе двух миров заставит нас плакать и верить даже для самых забытых есть второй шанс. Но обо всем по порядку.
... Красноярский край - это край,где само время замерзает в смолистых лапах вековых кедров, а горы Саяны возвышаются над миром словно спящие титаны. Дыхание здесь превращается в ледяной туман.
В тот день зима не желала уходить, она вцепилась в скалы когтями февральских буранов, превращая тайгу в бесконечный лабиринт из белого безмолвия и колючего ветра. По этому лабиринту тяжело дыша пробирался Еримей, в свои шестьдесят восемь лет он был похож на старое дерево, которое пережило сотни гроз, но так и не сломалось. Роста он был среднего, но из-за привычки постоянно всматриваться в следы под ногами казался чуть сутулым. Его лицо изрезанное глубокими морщинами напоминало географическую карту этих мест, каждая складка - это тропа.
Глаза Еримея сохранили остроту ястребиного взора, он носил тяжёлую побитую молью телогрейку и высокие валенки с резиновой подошвой. По характеру Еримей был человеком суровым, но справедливым. Одиночество стало его верным спутником, пять лет назад тихая болезнь унесла его жену Галину. С тех пор он жил на кордоне почти не спускаясь в поселок, разговаривал лишь с лесом и старым радиоприёмником. Смерть Галины сделала его молчаливым, но в глубине души он сохранил любовь к животному миру. Он верил, что у каждого зверя есть душа, и эта вера вела его вперёд сквозь сугробы ,глубина которых порой доходила ему до пояса.
Ветер выл как раненый зверь, бросая в лицо горсти ледяной крошки. Неожиданно Еримей заметил нечто заставившее его сердце пропустить удар. На девственно белом снегу под поваленой лиственницей виднелись яркие рубиновые капли. Кровь в тайге - это всегда сигнал тревоги. Эти следы были странными, неровными, хаотичными ,словно раненый зверь не понимал, куда бежать. Старик перехватил поудобнее свою старую двустволку, хотя никогда не стрелял в зверя без крайней нужды, и двинулся по следам. Чем дальше он шёл, тем очевиднее становилась картина жестокости.
Здесь в глубине заповедной зоны работали браконьеры - люди без чести и совести. Он нашёл место первой схватки - снег здесь был перепахан, на кустах висели обрывки стальной сетки. Это был не обычный капкан, это была подлая ловушка из тонкого, но невероятно прочного стального троса сплетённого в мелкую сеть. Еримей знал этот почерк, такие сети не просто ловили зверя, они медленно и мучительно лишали его жизни, затягиваясь при каждом движении. Чувство гнева, холодного и чистого как горный лёд, наполнило его грудь. Он ненавидел тех, кто превращал красоту природы в товар, кто не уважал права хищника на достойную жизнь или быструю смерть.
Вскоре из-за густого ельника послышалось тяжёлая хриплое дыхание и скрежет металла о дерево. Прямо перед ним в низине металась Серебрянка. Это была величественная волчица альфа-самка чей мех имел редкий, пепельно- серебристый оттенок, за что она и получила своё имя от местных егерей. Ей было около пяти лет, это самый расцвет сил для лесного хищника. Она всегда отличалась невероятной осторожностью и гордостью, но сейчас от её былой стати не осталось и следа.
Её голова была полностью опутана той самой стальной сеткой, тонкие тросы врезались в нежную кожу вокруг пасти и глаз сдавливая горло так, что каждый вдох давался ей с титаническим трудом. Серебрянка мотала головой ударяясь о стволы деревьев от чего стальные нити затягивались ещё сильнее. Её лапы мощные широкие безжалостно рвали снег. Еримей видел,как из-под сетки течёт тёмная кровь окрашивая серебристую шерсть в грязные бурые цвета.
Волчица зарычала, почувствовав чужой запах, но рык превратился в жалкий захлёбывающийся хрип. В этот момент лесник понял, что правила безопасности, запрещающие приближаться к раненному хищнику, сегодня будут нарушины. Перед ним был не просто зверь, а мать чей путь в темноту был вымощен человеческой подлостью. Старик медленно положил ружьё на снег и достал из чехла на поясе тяжёлые кусачки. Его руки дрожали не от холода, а от осознания того, что один неверный шаг превратит спасение в кровавую бойню.
Еримей замер, его рука зажимающая тяжёлые стальные кусачки, застыла в воздухе, дыхание превратилось в густое облако пара, которое тут же уносил ледяную ветер. Прежде чем он успел сделать шаг к мятущейся в агонии Серебрянке из густой тени вековой ели, чьи лапы прогибались под тяжестью снега, выкатилось маленькое серое пятно. Это был Лучик - волчонок первого года единственный выживший из последнего помета Серебрянки. Ему было не больше полугода и в этом суровом краем он казался почти призраком. Лучик был невелик для своего возраста с тонкими дрожащими лапами и торчащими ребрами, которые отчётливо проступали под свалявшейся и местами облезлой шерстью. Его шкура имела тёмный почти угольный оттенок, и лишь на груди сияло небольшое белое пятно в форме неровной звезды. За что Еримей позже и дал ему это имя Лучик.
Но самым поразительным в облике маленького хищника были его глаза огромные цвета переплавленного янтаря, в которых светилась не звериная ярость, а глубокая почти человеческая скорбь. Лучик был осторожным и даже пугливым как и полагается дикому зверю. Но дни проведённые рядом с медленно умирающей матерью выжгли в нём страх, заменив его отчаянной храбростью обречённого. Он не зарычал, не оскалил свои маленькие ещё неокрепшие клыки, вместо этого он сделал то, что противоречило всем законам тайги. Он двинулся навстречу человеку, чей вид и запах веками внушали его сородичам ужас.
Старик затаил дыхание, наблюдая как волчонок ,спотыкаясь в глубоком снегу и жалобно паскуливая,сокращал дистанцию. Серебрянка, услышав голос своего детёныша, на мгновение прекратила рвать когтями обледенелую землю. Она замерла, её грудь скованная стальными нитями судорожно вздымалась, а из-под сетки закрывающей глаза выкатились мутные капли похожие на слёзы. Лучик подошёл к Еримею почти вплотную так, что старик мог видеть иней на его маленьком носу. Волчонок поднял голову и посмотрел Еримею прямо в глаза. Это был взгляд существа,которое решило доверить свою жизнь и жизнь своей матери представителю того самого вида, что обрёк их на эти мучения.
В этом взгляде старик прочитал немую мольбу древнюю как сами горы и тяжёлую как гранитные скалы. Малыш издал тонкий прерывистый звук похожий на плач ребёнка и развернувшись сделал несколько шагов в сторону матери. Затем снова оглянулся на человека, словно проверяя следует ли тот за ним. Еримей чувствовал как внутри него что-то надламывается, он вспомнил как жена когда-то говорила, что в моменты величайшей боли природа сама находит способ попросить о помощи. Истинная сила человека заключается в умении услышать этот шёпот. Старик медленно опустился на одно колено, показывая Лучику, что он не несёт агрессии.
Снег под его весом хрустнул и Серебрянка тут же отреагировала, она была готова убивать даже будучи слепой и задыхающейся, но Лучик проявил удивительную настойчивость. Он подбежал к самой морде матери и начал вылизывать её нос сквозь ячейки сетки издавая специфические успокаивающие трели . Волчица вздрогнула,её напряжённые мышцы натянутые как струны, на секунду расслабились. Она узнала голос сына, почувствовала его тепло и это дало Еримею тот единственный шанс. Старик начал движение, каждый его шаг был выверен годами охотничьего опыта, он не смотрел на волчицу прямо, чтобы не провоцировать её, но периферийным зрением фиксировал каждое движение её когтей.
Лучик бегал между человеком и матерью словно живая нить связывающая две несовместимые стихии. Когда Еримей оказался на расстоянии вытянутой руки, он увидел как стальная проволока глубоко ушла в мягкие ткани шея Серебрянки, вызывая сильный отёк. Времени почти не осталось: либо он освободит её сейчас, либо она задохнется прямо у него на глазах под плач своего детёныша. Лесник занёс кусачки над первой петлей троса, его пальцы огрубевшие от работы и мороза вцепились в инструмент с такой силой, что побелели костяшки.
Он знал, если рука дрогнет, то эта поляна станет местом его последнего упокоения. Но Лучик снова прижался к плечу Еримея, и этот контакт едва ощутимый через толстую ткань телогрейки, предал старику уверенность, какую он не чувствовал уже много лет.
Тишина тайги ещё минуту назад казавшаяся вечной была вероломно разорвана далёким, но отчётливым гулом. Этот звук Еримей узнал бы из тысячи - это было низкое вибрирующее рычание мощных снегоходов. Браконьеры возвращались проверить свою кровавую жатву. Времени у старика почти не осталось. Где-то там за два распадка отсюда по заснеженным склонам пробирался Васька Крыса - предводитель этой шайки, человек чьё имя в ближайших посёлках произносили с брезгливостью. Ему было едва за тридцать, но душа его оказалась давно прогнила. Был он невысокий жилистый мужчина с бегающим взглядом и вечно прищуренными глазами.
Он носил дорогой, но засаленный камуфляж иностранного производства и постоянно сплевывал сквозь зубы густую табачную слюну. Крысой его прозвали не только за внешность, но и за повадки -!он никогда не шёл на честный бой, предпочитая ловушке яды и ночные налёты. Сын потомственного охотника, он предал заветы дедов ради быстрой наживы на чёрном рынке пушнины. Его жестокость была лишена смысла, она была лишь инструментом обогащения. Сейчас этот человек был главной угрозой для всех на этой поляне.
Еримей почувствовал как адреналин обжигает его старые жилы, голос снегоходов подстёгивал его лучше любого кнута. Он снова перевёл взгляд на Серебрянку, волчица почуяв приближение чужаков, впала в ярость. Для неё звук мотора был звуком смерти, звуком тех, кто набросил на неё эту проклятую удавку. Она начала метаться с удвоенной силой, её лапы вгрызались в снег до самой земли. А из под стальной сетки вылетали ашметки кровавой пены. Ермолай понимал,если он сейчас просто подойдёт, она разорвёт его в клочья. "Тихо, девочка, тихо,- шептал он стараясь перекрыть своим спокойным баритоном хрипы животного".
Лучик маленький серый комочек метался между ними. Его маленькое сердце билось так часто, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Малыш вдруг замер ,издав резкий короткий лай ,прыгнул матери прямо на затылок, прижимая её голову к снегу своим весом.Это было безумие ,но это сработало. На мгновение Серебрянка замерла ошеломлённая дерзостью сына.
Еримей не стал медлить ни секунды, он навалился всем своим весом и набросил тяжёлую пахнущую махоркой и старым домом куртку на передние лапы волчицы лишая её главного оружия. Теперь он был в зоне поражения её челюстей, старик чувствовал кожей жар, исходящей от её тела, слышал как внутри её грудной клетки всё клокочет от нехватки кислорода. Его коченеющие пальцы коснулись холодного металла троса, сетка врезалась в плоть Серебрянки так глубоко, что местами её уже не было видно за отёкшей кожей. Еримей подсунул губки кусачек под главную артерию этой механической ловушки, толстый центральный жгут который стягивал всю конструкцию.
Одно неверное движение и сталь вскроет ярёмную вену хищницы и его собственные пальцы окажутся в капкане её зубов. Гул моторов становился всё громче, он уже вибрировал в самом воздухе предвещая скорое появление Крысы и его свиты. " Ну, же родная, терпи, - прохрипел Еримей стискивая рукояти инструментов. Сухим щелчком похожим на выстрел первая нить лопнула, натяжение ослабло лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы Серебрянка смогла сделать первый за долгое время полный вдох. Звук этого вдоха, глубокий со свистом и хрипом, был для Еримея словно прекрасная симфония. Он начал резать остальные нити одну за другой.
Снег вокруг окрасился в густой багряный цвет, а пальцы старика стали скользкими от крови. Лучик всё это время не отходил ни на шаг, он лизал руки Еримея словно пытался смыть запах металла и боли. Последняя петля самая тугая была прямо под челюстью волчицы.Еримею пришлось почти обнять её , чтобы добраться до петли. В этот момент он почувствовал ритм её сердца - мощный дикий восстающий против смерти. Он сделал рывок и стальная сеть - это подлая корона человеческой жестокости наконец развалилась на куски, падая в окровавленный снег.
Продолжение завтра