- Лариса Александровна, мне некогда лепить пельмени, - ответила Наталья, отправляя очередную пельменину в кипящую воду.
- Слышишь, Боря, некогда ей, а по салонам красоты есть, значит, время болтаться! - закричала свекровь.
Борис молча сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон и явно довольный полуфабрикатами.
Наташа резко выключила конфорку под кастрюлей и медленно повернулась к свекрови. Полотенце в её руках натянулось, словно струна.
— Лариса Александровна, давайте проясним раз и навсегда. В салон я хожу раз в месяц на стрижку, а не «болтаюсь». И хожу я туда по субботам, когда ваш сын изволит спать до полудня. Могу я в свой единственный выходной уделить себе час времени? Или мне нужно спрашивать вашего письменного разрешения?
Свекровь ахнула, схватившись за грудь, будто ей внезапно стало плохо с сердцем.
— Боря! Ты слышишь, что она говорит? — взвизгнула Лариса Александровна, оборачиваясь к сыну. — Она меня в гроб вгонит! Я ей слово — она мне десять! Я забочусь о тебе, а она огрызается!
Борис оторвал взгляд от телефона и устало потёр переносицу. Этот жест Наташа знала слишком хорошо: он не собирался вмешиваться. Ему было проще переждать грозу в укрытии.
— Твоя забота, мама, на вкус как отрава, — чеканя каждое слово, произнесла Наталья. — Ты приходишь в наш дом и с порога начинаешь меня критиковать. Пельмени ей не те. Полы не так блестят. Суп жидкий. Зарплата у меня маленькая, хотя я, в отличие от твоего сына, который полгода ищет «работу мечты», пашу на полторы ставки и тащу эту семью!
— Ах вот как?! — взревела свекровь, делая шаг вперёд. Её элегантное каре растрепалось, а на шее проступили багровые пятна. — Значит, Боренька у нас неудачник? А кто тебя, нищенку из общаги, в приличную семью привёл? Забыла, в чем ты была, когда мы тебя приняли? Без роду, без племени, без копейки за душой!
— Мам, ну хватит... — попытался вставить слово Борис, но его голос потонул в звоне крышки, которую Наташа с грохотом уронила на плиту.
— Не смей меня попрекать куском хлеба, Лариса! — голос Наташи сорвался на крик. — Я не нищенка! У меня была семья! Пусть не такая богатая, как ваша, но меня мама любила, а не душила своей «заботой», как ты Борю! Ты своей ложкой в наш суп трижды в день лезешь! Ты даже ключи от нашей квартиры себе сделала без спроса и шастаешь как к себе домой!
— Это квартира моего сына! — проорала свекровь, стуча кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка. — Я, между прочим, половину стоимости этой халупы оплатила! Так что я здесь полноправный ревизор!
Наташа горько усмехнулась и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Она посмотрела на Бориса, который, сжавшись в комок, таращился на двух самых важных женщин в своей жизни и молчал. Именно его молчание сейчас было самым страшным ядом.
— Боря, — тихо, почти шепотом, сказала Наташа, глядя только на мужа. — Скажи что-нибудь. Скажи своей матери, что я твоя жена, а не прислуга. Или скажи мне, что согласен с ней, чтобы я уже наконец поняла, что зря угробила на тебя пять лет.
Повисла звенящая тишина. Слышно было лишь, как в кастрюле, остывая, лопаются от пара и слипаются в комок недоеденные магазинные пельмени.
— Боря! Ну скажи ей! — взвизгнула мать.
Борис медленно, словно пересиливая земное притяжение, поднял голову от телефона. В его глазах плескался не гнев и не любовь, а мелкий, трусливый страх перед дискомфортом.
— Наташ... ну зачем ты так? Мама просто... хотела как лучше. И пельмени, кстати, и правда, домашние вкуснее... Не обязательно было так реагировать, скандал на пустом месте раздуваешь.
Это стало последней каплей.
Наташа смотрела на мужа и видела перед собой не мужчину, а бледную тень, навечно привязанную пуповиной к юбке матери. Лариса Александровна торжествующе вскинула подбородок, почувствовав вкус безоговорочной победы.
— Вот так, Наташенька, — пропела она, поправляя воротник блузки. — Мужчины любят уют, а не истерики. Так что завтра купи фарш: свинина плюс говядина, лук прокрути сама, без всяких комбайнов. И марлю купи, я тебе покажу, как правильно тесто месить, а то ты вечно как резину подаёшь...
Наташа ничего не ответила. Она медленно расчехлила постоянно лежащий на кухне планшет и открыла приложение банка на глазах у остолбеневшей свекрови и мужа. Клавиши под её пальцами звонко кликали в гробовой тишине: «Внутренний перевод. Сумма — ровно половина стоимости квартиры. Получатель — Лариса Александровна».
— Что... что ты делаешь?.. — ошарашенно прошептала свекровь, глядя, как на её телефоне всплывает смс-уведомление о зачислении крупной суммы.
Наташа захлопнула чехол планшета, взяла ключи от машины и накинула пиджак.
— Я возвращаю вам ваш вклад, Лариса Александровна. Теперь эта «халупа» моя ровно настолько же, насколько и его, — она брезгливо кивнула в сторону мужа, который открыл рот, как выброшенная на берег рыба. — И «ревизору» здесь больше делать нечего. Ключи можете оставить на тумбочке. Если через час они всё ещё будут здесь, я просто вызову слесаря и сменю замки.
— Боря, да сделай же что-нибудь! Останови её! — заверещала свекровь, хватая сына за рукав, но тот был не в силах пошевелиться, осознав, что жена только что лишила их главного рычага давления — финансового.
Наташа уже стояла в дверях кухни. Она обернулась, бросив последний взгляд на кастрюлю с остывшими пельменями и на разъяренную женщину, которая вдруг стала жалкой и растерянной.
— Приятного аппетита, Борис, — с ледяной усмешкой произнесла Наташа. — Магазинные пельмени — самое оно для мужчины, который за пять лет так и не научился держать слово.