Эта серия рассказов является вымыслом и мысленным экспериментом. Такой службы не существует. Любой священник готов исполнить свой долг, в том числе и посетить больного или умирающего для совершения Таинств и молитв, но к системе СМП все это никак не относится. Практика изгнания демонов существует, но является особенной и редкой, требует особого благословения. Да и настоящая необходимость в ней возникает вовсе не часто.
Постепенно выработался определенный ритм жизни при больничном храме. Утром, умывшись, мы с Саней выходили размяться в рощицу, что меж нашим домом и больницей. Фельдшер срочную служил морпехом, в каком-то особо специальном подразделении, а потому оказался мастером рукопашного боя. И зарядку строил повторяя комплексы своей, странно-неустойчивой, школы. Я же в молодости, в школе и техникуме, где учился до семинарии, занимался контактным каратэ. Вот и танцевали мы вместе каждый свой танец. Саня странно выламывался, ни одного прямого движения, а я вспомнил парочку ката Кекусинкай, Пинаны. Потом душ, потом, коли нет Литургии, — завтрак и служба при больнице и на СМП.
Первый вызов случился почти сразу, как пришли в храм. Вызывали «на себя» психиатры. Чем-то им не понравилась гуляющая по газону на четвереньках женщина. Наверное тем, как она с аппетитом жевала чахлую городскую траву.
Приехали. Нормальная городская улица, дома отделены от дороги широкой зеленой аллеей с молодыми березками. И вот на этой аллее пасется женщина лет тридцати, одетая в футболку и трусы. В прямом смысле пасется, травку кушает, зеленые слюни роняет. Психбригада поблизости наблюдает, доктор с хмурым мужчиной разговаривает. А мимо старушки идут, ну и конечно, к больной побежали:
— Ты че творишь, не позорься!
— Я лошадка, иго-го! — задорно заявила пасущаяся дама и игриво взбрыкнула задом. Да так, что действительно было похоже на лошадь. Бабок перекосило и они совершили стратегическое бегство. Ой, жаловаться будут на докторов, что смотрят и не утаскивают!
Отец Феодор пошел к беседующим.
— Что у нас тут?
— Отче, благослови, — поздоровался психиатр, — вот, муж больной. Говорит, вдруг скинула пальто, юбку, встала на четыре кости, да и начала траву жрать. Резко, без предвестников. Зовут ее Ирина.
— Бог благословит. Ясно. Уважаемый, — это он к мужу повернулся, — а жена ваша недавно ничего странного не творила? Может, книжку о колдовстве купила, может, в секту ходила, одуряющее что-то употребляла?
— Да, вроде, ничего такого. Только что к целительнице, что в Заболотье живет, ездила. Насчет детей у нас не выходит, врачи говорят, мы здоровы, ан вот…
— К целительнице, значит, — батюшка повернулся ко мне, — Вот что, отец Стефан, действуй!
Мне, конечно, волнительно было. Но раз наставник сказал, надо исполнять! Смирение в нашем деле это все, а оно и в послушании без сомнений выражается. Я подошел к «лошадке».
— Именем Господа нашего Иисуса Христа, Ирина, встать! — просто скомандовал ей. Ирина и встала, да начала отплевываться от жвачки, потом ее вырвало зеленым, упала на колени. Тут к ней фельдшера подбежали, начали помощь оказывать, впрочем она просто съеденную траву извергла.
— Ну, собственно, и все, — сказал отец Феодор, — тут просто. Беса, что ее оседлал у той ведьмы спугнули. Только теперь бегом, просто вот завтра, что-б на исповеди были! Оба, с мужем! Хоть к нам, в храм при больнице, хоть еще куда. А ты, отец Стефан, коли б начал смиренничать, отнекиваться за неготовностью, ничего бы не вышло. Ты ведь на сие служение не сам гордостью пришел, а волю нашего Владыки исполняешь. Вот в послушании все и получается.
*****
Пока мы общались, муж забирал больную, заполняли документы вызова, раздался заполошный детский крик:
— Дяденьки батюшки, папа дверь к маме ломает, спасите! — мальчонка лет 8 к нам подбежал. Мы с «психами» переглянулись да и пошли за пацаном. Действительно, из открытой настежь двери квартиры раздавались матерные вопли и удары, судя по всему ногой по двери. Фельдшера, наш Саня и не менее габаритные психиатрические, вошли первыми. Что-то грохнуло и Санин голос позвал входить. В разгромленной комнате лицом вниз лежал молодой мужик и даже не дергался. Саня то коленом ему шею придавил, да запястье за спину завел, дернешься — еще больнее будет. Сильно пахло перегаром, свежим таким, воздух аж закусить хотелось.
Отец Феодор зашел, посмотрел на мужика да на разгром. Говорит:
— Какие у народа мысли есть?
— Да какие, сейчас поговорю, поймем психоз или просто пьянь, да и повезем. Либо мы, либо полицию вызовем, — отозвался врач «психов».
— А что он кричал то?
— Жену зомбей обзывал, убить грозился. Мол, она душу продала. — отозвался один из фельдшеров.
— Грозился, значит. А сейчас не чирикает, хотя и в сознании. Что говорит?, — это уже к психиатру.
— Да, на психоз не очень похоже. Полицию вызываем?
— Может и вызываем. Погоди чуток. А отец Стефан что скажет?
— Ну, раз пил недавно, значит не белая горячка. В бреду должен бы сопротивляться, мы ему враги получаемся. А молчит. Но и на хулигана ради хулиганства все-ж не похоже. Отче, а давайте молебен о обуреваемых алкоголизмом совершим! И посмотрим после молебна, как себя вести будет.
— Давай, совершай. Позови Нилыча с чемоданом зеленым, пусть он тебе подпоет.
Фельдшера упрямо молчащего мужика пересадили на диван, предварительно связав руки и ноги вязками, второй раз ловить никто не хотел. Водитель принес зеленый церковный чемодан, я облачился в богослужебные ризы да достал все для молебна потребное. Начали петь молебен. Ой, каждую молитву приходилось с усилием произносить, как будто мешало что. И на Евангельском чтении о Гадаринском бесноватом мужика нашего начало выкручивать, как будто он подавился чем. Я его облил крещенской святой водой, дал выпить. Его вырвало, хорошо психиатр догадывался о такой возможности, приготовил тазик. Напоили еще раз. К окончанию молебна крутить перестало, решил наш пациент поговорить.
— Мужики, хватит, развяжите, ушло Оно!
— Так, а что было, что ушло?
— Да Оно. Ну меня с работы сократили, делать нечего, пил, когда не надо на собеседование. Не мало, но носом в салат не падал и жену не обижал. А потом Оно появилось. И все мне стало мало. Сначала то виски пил, как с друзьями. А тут водку подешевле да побольше начал покупать. Начал пьяным падать, блевал несколько раз. Жену стукнул, на сына на днях наорал. А сегодня Оно все подливало, да подливало, а я вижу, что Настька моя не живая! Вот тело, а души нет, внутри что-то шевелится! И понял я, убить ее надо! Ну а дальше вы прибежали, парни меня вон, скрутили так ловко… Оно и говорит, мол погодь, полежи, сейчас отпустят и все ты сделаешь, что хотел. Я и лежу. А батюшка, что помоложе, как начал молитвы читать и все, я в себя пришел. Оно завизжало у меня в голове, «не выйду, не выйду» орет, да и пропало, только вонь жуткую почуял и вот, блеванул, извините. Да что-б я еще пил…
— Допился, друг наш ситный, до беса, что пьяных ловит. Только вот, лучше полежи ты в наркологии немножко. Тебе еще белочки через пару дней не хватало. Подлечат, начнут отпускать погулять, ты к нам приходи в больничный храм. Так, совместными усилиями и завяжешь надежно. А там уж и работа найдется. Кстати, Саня, что с женой и сыном то?
— А они на улицу сбежали, страшно им было.
— Тогда пойди и расскажи, как оно тут прошло. Ты ж умеешь. А то парня вылечим, ан жена сбежит с перепугу. Иди потом ей доказывай, что не так и виноват.
— Есть, пошел спасть брак!
Так за один выезд две истории и случилось. А я в Газельке заснул, да так, что в приходской дом меня Саня с отцом Феодором принесли, я и не проснулся. А батюшка говорит, что это я с непривычки.