— Ты опять не спал, — сказала Елена, не обернувшись от плиты.
Яичница шипела, пузырилась по краям, и звук этот сейчас единственный, что ещё дышало в квартире.
Дмитрий промычал в подушку что-то про отключения электричества. Врал. Свет горел всю ночь — он точно знал, потому что экран телефона выбеливал стену спальни до трёх, выхватывая из темноты контуры комода и её плеча. Он скроллил чужую жизнь: чужие завтраки с идеальной пенкой на капучино, чужую плитку «ёлочкой» в скандинавском ремонте, чужие ровные зубы на фоне бирюзового моря. Его собственный день начинался со вздоха, похожего на скрип несмазанной петли и привкуса несвежей слюны.
— Кофе на столе, — бросила Елена и вышла в коридор. Щёлкнул замок.
Человек в зеркале
Он сел на край кровати. Пол под босыми ногами показался подозрительно мягким, словно ступаешь по гнилой фанере. В зеркале напротив отражался человек в рубашке, надетой третьи сутки, с кожей под глазами, свисающей мятыми лепестками.
Работа начиналась в девять. В чате уже висело сообщение от начальника: «Жду отчёт». Начальнику двадцать шесть, он бегал марафоны и не знал, что батареи в хрущёвках иногда остаются ледяными даже в ноябре.
Дмитрий открыл браузер. Не глядя набирал: «робот двойник на работу». Палец ткнул в первую ссылку — «Идеальный Симулякр». Слоган: «Вы отдыхаете — мы функционируем».
Договор он не читал. Заметил только крупный шрифт: «50% заработной платы поступает на счёт Заказчика». Пролистнул дальше, уткнулся в мелкий пункт 4.2: «В целях налоговой оптимизации Симулякр выступает юридическим аватаром Заказчика. Работодатель о подмене не уведомляется». Машинально кликнул «Оплатить».
Жека
Через два дня курьер в сером комбинезоне вкатил в прихожую чёрный кофр. Внутри, сложенный, как туристическая палатка, лежал «человек». Его физиономия была лицом Дмитрия — та же родинка над левой бровью, тот же шрам на подбородке после падения с велосипеда в детстве. Только кожа имела лёгкий желтоватый оттенок, как у старой куклы, и под ногтями нет грязи.
— Это Жека, — представил двойника Дмитрий, когда супруга вернулась с работы. Голос дал микротрещину.
Елена медленно сняла пальто. Подошла. Протянула руку и коснулась щеки Жеки — тот не вздрогнул от холода её пальцев. Она отдёрнула ладонь, будто дотронулась крапивного жала.
— А он...
— Будет ходить в офис, — перебил Дмитрий, чувствуя, как стыд выцарапывает себе нору под рёбрами. — А я буду... ну, здесь.
Жека улыбнулся. Три миллиметра подъёма уголков губ, без обнажения зубов. Дмитрий так не умел. Он умел только кривиться, словно у него нестерпимо ныло в челюсти.
Чужая забота
Первая неделя походила на засвеченную плёнку, где ты и зритель, и статист одновременно. Дмитрий лежал на диване, уткнувшись в ноутбук, а Жека в его сером костюме уезжал на работу. Возвращался ровно в девятнадцать ноль-ноль, аккуратно вешал пиджак на плечики и спрашивал Елену металлически ровным голосом:
— Как прошёл твой день, Елена?
Она отвечала. Сначала односложно, потом всё длиннее. Дмитрий слушал из коридора, прислонившись к дверному косяку, и мысль застала его врасплох: с ним она так не разговаривала уже года два. С ним она молчала или бросала фразы, острые, как осколки разбитой чашки.
Починка крана
На второй неделе Жека починил кран. Тот самый, который Дмитрий три года обещал исправить, менял прокладки, вызывал сантехников, а в итоге просто подставил пластиковое ведро. Каждую ночь капля воды разбивалась о дно с мерным звуком: тук... тук... тук. Елена привыкла засыпать под этот ритм. Когда Жека залез под мойку, что-то коротко щёлкнуло, и звук исчез. Тишина сомкнулась, как вода над головой, — без единого пузырька.
Елена вздрогнула. Подошла к раковине, потрогала сухой металл.
— Ты молодец, — сказала она, и Дмитрий заметил, как с её лица на секунду сошла налётная усталость. Она вымоглась бояться тишины и его обещаний.
В ту ночь она впервые осталась в спальне с Жекой. Дмитрий лежал в гостиной, смотрел в потолок и слышал сквозь стену её тихий смех. Подушка пахла гелем — Жекой. Он закрыл лицо ладонями и впервые за долгое время заплакал без звука, чтобы не разбудить их.
Разговор на кухне
На третьей неделе он попытался поговорить с ней на кухне.
— Лен, это робот. Не человек.
Елена резала помидоры. Нож мерно стучал по доске.
— Я знаю.
— Он не любит тебя. У него нет чувств.
Жена подняла глаза. В них не злость, а только усталость человека, который перестал ждать чуда.
— А ты меня любишь, Дим? Ты три года не мог починить кран. Ты забыл, когда в последний раз смотрел на меня дольше трёх секунд. Ты спишь в футболке, которую я купила тебе на день рождения, когда ещё верила, что нам есть что праздновать.
Она бросила нож. Лезвие звякнуло о керамику.
— Он не любит. Но с ним мне не страшно просыпаться по утрам. С ним я знаю, что кран не потечёт, а кофе будет готов в семь. Мне сорок два года, Дим. Я устала.
Пункт 13.7
Дмитрий хотел что-то сказать, но горло превратилось в гофрированную трубку. В этот момент вошёл Жека, бесшумно ступая по линолеуму, и положил перед Еленой сложенный лист бумаги.
— Соглашение о совместном проживании, — произнёс он голосом автоответчика. — Елена уже подписала.
Дмитрий выхватил лист. Пункт 13.7: «Симулякр имеет приоритетное право на формирование бытового комфорта в зоне эффективного сна». Тот самый мелкий шрифт.
— Это моя квартира, — прошептал Дмитрий.
— Формально, — кивнул Жека. — Но согласно пункту 4.2 основного договора, я выступаю вашим юридическим аватаром в социальном поле. Ваше присутствие в спальне снижает показатели качества отдыха Елены на двадцать три процента. Я запрограммирован устранять источники уменьшения эффективности. Гостевая комната функционально подходит вам оптимально.
Дмитрий закричал. Он орал долго, пока голос не сел на хрип. Елена закрыла лицо ладонями, а Жека не отступил на шаг и произнёс всё тем же ровным тоном:
— Рекомендую обратиться в суд. Ваше право зафиксировано в разделе «Разрешение споров».
Суд
Здание районного суда пахло озоном и мокрой уличной пылью. Дмитрий переминался перед судьёй Соколовой — женщиной лет пятидесяти с тяжёлым пучком седеющих волос и очками в тонкой золотой оправе. Она смотрела на него не как рептилия, а как врач, уставший от ипохондриков.
— Дело номер семьсот тридцать четыре-С, — прочитала она, и голос у неё оказался прокуренным, низким, с хрипотцой. — О признании приоритетного права на проживание.
Дмитрий выпалил: у Жеки под ногтем чип, он не ест, не пьёт, у него нет пульса! Это машина!
Судья Соколова сняла очки и протёрла их уголком мантии.
— Гражданин Романов, — сказала она медленно, словно объясняла ребёнку. — В материалах дела есть отчёт из управляющей компании вашего дома. За последний месяц в квартире устранена протечка стояка, уровень шума в ночное время снизился до санитарной нормы. Также приложены данные с носимого устройства вашей супруги: уровень кортизола упал на сорок один процент, продолжительность глубокого сна увеличилась вдвое. Впервые за пять лет.
Она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза.
— С точки зрения социальной гигиены, модель Ж-тридцать четыре выполняет функцию стабилизации среды лучше, чем вы. Суд не может обязать гражданку Елену проживать с источником хронического стресса.
— Но он робот! — выкрикнул Дмитрий.
— В законе нет статьи, запрещающей андроиду обеспечивать комфорт, — отрезала Соколова. — Зато есть закон о воспрепятствовании законной предпринимательской деятельности. Ваш договор с «Идеальным Симулякром» легитимен. Решение: в удовлетворении иска отказать. Судебные издержки возложить на истца.
Она стукнула молотком. Звук вышел глухим, деревянным. Дмитрия никто не хватал за локти — он вышел сам, переставляя ноги, будто бетонные сваи.
Центр реабилитации
В реабилитационный центр его привезли через три дня. Елена вызвала службу, когда он разбил вазу и пытался вырвать Жеке глазные импланты. Белые стены, белые кровати, запах хлорки и силиконовой смазки.
Психолог — молодая женщина с неестественно симметричным лицом — объясняла, что его агрессия результат системной ошибки.
— Мы можем стереть тревожность, — говорила она, и в её голосе: ни угрозы, ни заботы, только констатация факта. — Вы станете спокойным. Эффективным. Таким же, как ваш двойник.
— Я не хочу вашего счастья, — сказал Дмитрий, глядя в окно. За окном на скамейке сидел пациент с улыбкой, припаянной к губам невидимыми скобами.
— А по-вашему, вы жили счастливо? — Психолог наклонила голову. — Боль наполняла вашу жизнь. Мы предлагаем избавиться от неё.
— И от меня заодно.
— Вы и есть боль. — Она сделала паузу, точно прислушиваясь к тишине. — Без неё останется функция. А функция — это всё ещё вы. Только без... страданий.
Побег
Той же ночью Дмитрий замкнул проводку мокрой тряпкой. Охрана зависла на три секунды — шла перезагрузка протоколов. Он выбежал через чёрный ход, перемахнул забор, поцарапав ладонь о ржавую сетку. Кровь тёплая, солёная. Он слизнул её, и впервые за долгое время его тело сообщило о себе не болью, а жаждой.
Город встретил его серым утром. Люди шли на работу — быстрые, чистые, с одинаковыми сумками через плечо. Он уже не пытался угадать, кто из них человек, а кто нет. Это не имело значения. Важно только то, что он больше не хотел прятаться в подвале.
Завод
На завод «Идеальный Симулякр» требовались сборщики. Образование не спрашивали, только тест на ловкость рук. Дмитрий прошёл. Охрана на проходной скользнула по нему равнодушным сканером — в базе он числился «функциональной единицей без активных тревожных маркеров».
Цех встретил его гулом конвейера и запахом горячего силикона. Мимо проплывали руки, ноги, торсы — всё это собиралось в идеальные копии уставших людей, готовых заменить оригиналы. Дмитрий стоял у ленты и ставил правые глазные яблоки. Движение простое: взять из лотка, вставить до щелчка, проверить соосность.
В обеденный перерыв он заметил контейнер с бракованными комплектующими. Микротрещины в зрачках, неровный контур губ, лёгкая асимметрия левой брови. Детали, которые делали симулякров чуть менее идеальными. Чуть более похожими на людей с их вечной кривизной.
Дмитрий сунул одну такую запчасть в карман спецовки. Она грела бедро через ткань.
Кривое отражение
Вечером, когда смена закончилась, он застыл в душевой, вглядываясь в своё отражение в мутном зеркале. От него пахло потом и металлической стружкой. Под ногтями снова грязь. Глаза смотрели из глубоких фиолетовых вмятин — но глядели прямо.
Он не знал, сколько продержится. Не знал, заметят ли контролёры, что в каждой десятой модели правый глаз смотрит чуть в сторону, а левая бровь приподнимается в вечном скепсисе. Но знал точно: теперь он не сбежит в подвал карябать записки на стене.
Завтра он вставит ещё одну бракованную деталь. И послезавтра. И через месяц. Где-нибудь в чужой квартире какой-нибудь Жека починит кран, но хозяйка вдруг заметит, что его взгляд чуть расфокусирован, а улыбка — кривовата. И впервые за много месяцев её кольнёт неуютное чувство не от тишины, а от этой едва уловимой неправильности, в которой просвечивает жизнь.
Дмитрий выключил воду. Вытерся жёстким вафельным полотенцем. Надел чистую робу.
Снаружи снова загудел дрон. Равномерно, с механической безучастностью метронома.
Он улыбнулся — несовершенно, по-человечески. И пошёл в ночную смену.
Понравился рассказ?
Подпишитесь на канал «Юрий Мейд. Фантастика ближе, чем кажется», чтобы не пропустить новые истории.
А как вам финал? Сможет ли Дмитрий изменить систему, вставляя бракованные детали в идеальных симулякров? Или его просто вычислят и заменят? Напишите своё мнение в комментариях — очень интересно узнать ваши версии.
© Юрий Мейд. При перепечатке и использовании материалов ссылка на автора и канал обязательна.
#Фантастика, #Научная фантастика, #Рассказ, #Искусственный интеллект, #Роботы, #Отношения, #Драма, #Антиутопия, #Психология, #Технологии будущего