Сегодня снова популярна идея о том, что русский язык нужно «спасать». Плодом подобных размышлений стал Федеральный закон о запрете использования иностранных слов в публичном поле. На первый взгляд, эта инициатива выглядит как забота о родном языке. Но если разобрать вопрос внимательнее...
О чём говорит закон
С 1 марта 2026 года на русском языке должна быть выполнена вся информация, предназначенная для публичного ознакомления потребителей. Это вывески, указатели, реклама, ценники, меню, мобильные приложения, карточки товаров, условия договоров и многое другое.
Иностранные слова использовать можно, но только при наличии полного перевода или пояснения на русском языке в том же цвете, размере и месте расположения.
Цель закона (давайте, её запомним) – обеспечить право граждан на получение понятной информации о товарах, услугах, производителях или продавцах.
Наши и не наши
Начнём с базового различия, которое в подобных инициативах почему-то игнорируется. Иностранные слова и заимствования – не одно и то же.
Иностранное слово – это элемент другого языка, не встроенный в систему. Оно не изменяется по правилам русского языка и часто существует в том звучании, в котором пришло. Заимствование же – это уже переработанный материал. Оно подчиняется грамматике, изменяется по падежам, живёт по законам языка. Иначе говоря, первое – это иностранный турист, а второе – мигрант с российским гражданством и пропиской.
Русский язык на протяжении своей истории развивался именно через заимствования. Огромное количество привычных нам с вами слов имеет иностранное происхождение. «Карандаш», «рюкзак», «деньги» – вряд ли кто-то всерьёз воспринимает их как что-то чужое. Они настолько встроены в язык, что их происхождение интересует разве что филологов.
Но язык идёт дальше и начинает создавать новые слова на базе заимствований, добавляя свои суффиксы и приставки. Например, таким образом появились эти слова с иностранными корнями: «лайкнуть», «троллить», «чатиться». И они широко используются! А некоторые из них не имеют прямого аналога в языке-первоисточнике.
Или же бывают запутанные истории, как со словом «хакер». Слово образовано от английского «hack» («взлом, взламывать») и русского суффикса -ер, а в свою очередь, слово «hacker» – это вторичное заимствование из русского.
Здесь и возникает первая трещина в логике нового закона. Формально ограничения направлены против иностранных слов. На практике под них попадают слова, которые уже давно стали частью языка.
А судьи кто?
Корень проблемы в критериях отбора допустимых и недопустимых слов. Они не научные, а субъективные.
Является ли слово допустимым, теперь нужно проверять в словарях Российской академии наук. Давайте заглянем на сайт проверки текстов на запрещенные иностранные слова. Допустим, я таргетолог (специалист по таргетированной рекламе), рекламирую свои услуги в соцсетях, поэтому хочу проверить слово «таргетолог». Никаких таргетологов словари РАН, увы, не знают. Это значит, я не могу использовать это слово в рекламе своих услуг...
Но какова логика составителей этих словарей? Может, в словарях не встречаются иностранные слова? Или заимствованные слова? Или в них нет недавно появившихся слов? Встречаются и те и другие, и третьи, но выборочно. Кто и как делал этот выбор – непонятно.
Например, слова «бэкэнд», «соцсеть», «копирайтинг», «блог», «чатиться» в словарях есть, а слова из той же оперы, и не менее популярные, – «лайкнуть», «рилс», «рерайт», «влог», «фронтэнд» – отсутствуют.
Получается, если слово непривычно, непонятно или неизвестно какому-то составителю, то оно не попадает в словари РАН. Это вредная практика, она подменяет знание личным опытом и делает язык зависимым от уровня осведомлённости конкретных людей.
Контроль ради контроля
В результате язык из инструмента общения превращается в поле ограничений. Чтобы использовать слово, теперь недостаточно понимать его значение. Нужно ещё проверить, разрешено ли оно. И это уже не про заботу о языке, а про контроль над ним.
Особенно заметно это в практических ситуациях. Там, где нужны точные термины – в бизнесе, рекламе, профессиональной среде – их начинают заменять громоздкими описаниями. Смысл размывается, коммуникация усложняется.
Ирония в том, что под лозунгом защиты прав потребителя создаются условия, при которых сам потребитель получает меньше ясности, а не больше. Самое время вспомнить про заявленную в законе цель.
Кому принадлежит язык
Язык не принадлежит ни людям в высоких кабинетах, ни филологам. И язык – это не объект хранения. Он не предназначен для того, чтобы его «сберегали» в неизменном виде. Его функция – обслуживать потребности людей.
Язык принадлежит обществу во всём его многообразии. Общество постоянно обновляется и развивается, и язык меняется вместе с обществом, реагирует на новые реалии, заимствует, адаптирует, создаёт. У языка есть разные стили, разные уровни, и именно это делает его полноценным.
Попытка остановить этот процесс – это не защита, а скорее отказ от развития. История языков даёт достаточно примеров, когда это закончилось плохо. Если язык перестаёт справляться с задачами, носители начинают искать альтернативу.
И наоборот, чем гибче язык, тем он устойчивее. Английский язык, внимание, на 80% состоит из заимствований! И это не ослабило его, а сделало универсальным. Он легко адаптируется и обслуживает самые разные сферы жизни – от науки до повседневного общения.
Так или иначе, закон о запрете использования иностранных слов вступил в силу. Нам остаётся лишь стать свидетелями того, как исполнение закона будет контролироваться. К тому же, словари РАН могут дополняться, например, в них недавно появилось слово «адекватность», а это даёт небольшую надежду.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал «Русский исток», чтобы не пропустить новые статьи о русской культуре и языке!