Елена Кучеренко
– Мне все время кажется, что муж где-то здесь. Недавно мы со старшим ехали на соревнования по акробатическому рок-н-роллу. И у меня было полное ощущение, что Степан сидит рядом – на переднем сидении. Я положила туда руку и сказала: «Ну что, Степ, едем на соревнования... Будем смотреть, как выступает наш сын». Он всегда хотел быть на всех соревнованиях наших детей.
Нина... Жена нашего Степана Николаевича – педагога из воскресной школы. Недавно мы узнали, что он погиб на СВО. И вот мы с ней говорим об этом. Пытаемся...
***
Я о нем уже рассказывала. Степан Николаевич много лет вел у нас в воскресной школе русский рукопашный бой. Но это больше для мужчин, конечно. Или для мальчиков. Хотя занимались у него и девочки. Ходил к нему и мой муж, и даже дед Серега «Ветхий» – наш заслуженный алтарник. И до сих пор он вспоминает как Степан Николаевич говорил: «Надо всё делать мягонько, мягонько. Вот так...» И какой-нибудь здоровый мужик растерянно лежит на полу.
А в последние годы он вел у нас, храмовых тетушек, еще и фитнес. Я тоже туда ходила. Мы вообще со Степаном Николаевичем дружили. Правда, он надо мной посмеивался:
– Куда ты на шпагат уселась?! Ты в паспорт давно смотрела? Что я мужу твоему потом скажу?
Ничего, как-то собрала конечности. Степан Николаевич выдохнул. Было весело, да... Еще мы с ним играли в пинг-понг на подворье. И он много рассказывал о детском лагере, который они с женой проводили летом.
Когда -то они так и познакомились – в лагере. Ее пригласили в качестве вожатой, а Степан Николаевич был ее напарником. Они сдружились, сработались... Лагерь закончился, а их общение – нет. А потом он сделал Нине предложение.
Неожиданно началась СВО. Для нас это на самом деле было неожиданно. Каждый раз, когда мы пересекались со Степаном Николаевичем, говорили об этом. Тогда все только об этом и говорили. Хорошо помню, как остро воспринял он эти события, как переживал. Хотя сам был совсем не военным человеком. Спортсменом и педагогом.
А потом он ушел добровольцем. В пятьдесят лет. Я это узнала случайно – после летних каникул. Пришла в воскресную школу, а фитнеса нашего нет. И Степана Николаевича нет. Я, конечно, понимала, что это за человек, но все равно был шок. Оказалось, он пошел в добровольческий отряд Александра Невского. И позывной у него «Стена».
***
Я тогда спрашивала Нину, как он вообще принял это решение. Как к нему отнеслась она? Ведь он мог никуда не пойти.
– Когда всё началось, муж очень сильно хотел помочь нашим ребятам, – рассказывает Нина. – У него были мобилизованы знакомые. И Степа чувствовал, что не может сидеть без дела, не может делать вид, что ничего не происходит. Однажды он сказал мне, что сделает всё, чтобы туда попасть. Причины у него были очень настоящие – не про деньги, не про славу. Они как будто в сердце у него лежали. Я его не отговаривала. Я его понимала. Он как-то объяснял: «Когда вы заходите в метро, видите пустое место, вы садитесь. А потом рядом с вами становится бабушка или беременная женщина. Вы же не ждете, когда она вас попросит. Вы просто встаете. Потому что вы – мужчины. Так и здесь – не нужно ждать, когда тебя пригласят помочь. Надо делать». И когда я от него это слышала, у меня не было ни капли сомнений, что он всё делает правильно.
Скоро Степан Николаевич получил ранение. Слава Богу, не сильно – в руку. Даже не в руку, а в палец.
– Недалеко от него разорвался снаряд, – рассказывала тогда Нина. – Он, словно в замедленной съемке, видел, как летели осколоки, как попали в руку. До тех пор, пока перчатка не налилась кровью, пытался продолжить бой. Его вытащили из этого окопа, собирались сразу эвакуировать. А он хотел вернуться обратно. Пока думал, в тот окоп прилетел снаряд, и не осталось ничего. Это было чудо.
Рассказывала, что после ранения у мужа не работал указательный палец на правой руке. А он нужен как минимум для того, чтобы нажать спусковой крючок. Поэтому его из штурмового отряда перевели в медицинскую роту. Но там не легче. Тогда за очень короткий промежуток времени погибли пять человек, которые работали на эвакуации.
– Тогда же у Степы погиб боевой брат, так они там друг друга называют – братья. Они и есть такие. Муж, когда его перевели в медроту, отдал ему свой дорогой боекомплект. А на одно из заданий тот просто не надел бронежилет. И тот бой стал для него последним.
Мы с Ниной и знакомыми пытались собрать для их подразделения какую-то помощь. Так – мелочь. Конфеты, лекарства, бинты, чай, кофе, сигареты, носки, еще что-то. Чтобы хоть чем-то согреть в том кошмаре. А я всё спрашивала ее, как ей удается ждать? Это же, наверное, невыносимо.
– На самом деле – тяжело, да, – признавалась она. – Но я заметила, что, когда он на задании и не выходит на связь, ты как будто прячешься в свой кокон. У тебя получается ждать нормально... А потом, когда связь появляется, когда человек говорит, что у него всё хорошо, у тебя все эмоции выходят наружу. Тебя накрывает! И оказывается, что ты такая слабая...
Но она верила, что всё будет хорошо...
***
Как-то Степан Николаевич приехал в отпуск и пришел в наш храм. А так они с семьей были прихожанами другого. Привез мне благодарственное письмо из отряда. Я еще удивилась – зачем? Там у них и без меня есть чем заняться. И мы же не для этого. Но потом я решила, что это письмо – для всех, кто участвовал.
Сидели с ним, пили кофе, говорили. Вокруг собрались люди... Помню слова, которые он сказал о войне: «Там страшно вообще всё!».
Я просила его рассказать какие-нибудь истории.
– Недавно эвакуировали раненого. Парень сходил с ума даже не из-за боли, а потому что месяц не мылся. Да там всем можно сойти с ума. Без Бога там никак.
Но больше про ужасы не стал. Пожалел, наверное. Зато показал видео, на котором военные врачи делают операцию коту Ваське, раненному осколком. «Рядовой Вася», как они его называли. Попало прямо в мордочку, в район усов.
– Надо же, – опять удивилась я. – Они и так ночами не спят. А тут – кот.
– Там главное – остаться человеком, – сказал Степан Николаевич.
Наверное, он был прав. Сейчас вообще самое главное – остаться человеком. И самое трудное. А от видео как-то потеплело на душе. Вроде мелочь, но такая важная искорка света в этом.
– Степа мне рассказывал, что у них на позициях живут какие-то нереальные коты, – вспоминала Нина. – Которые абсолютно всё понимают. «Однажды, – говорит, – просыпаюсь. Вылезаю из своей “норы” и вижу – сидит огромная крыса и ест остатки пищи на столе. А кот как будто не видит. Беру я кота этого за шкирку: “Ах ты, морда! Если ты не будешь заниматься своими прямыми обязанностями и уничтожать мышей, я тебя отправлю на гауптвахту!” Не прошло и нескольких минут, как несет мне кот эту крысу. Кладет к ногам и смотрит, вроде как: “Командир! Может как-то без гауптвахты? А следом за ним еще один кот ко мне, и тоже с крысой. Видимо, слух дошел, что дело пахнет керосином».
***
В ту нашу встречу в храме Степан Николаевич много рассказывал о духовнике их отряда, оптинском иеромонахе Константине (Никитенко).
Когда началась спецоперация, батюшка, получив благословение наместника, отправился в зону боевых действий – в тот отряд. Там он был не только духовным наставником, не только исповедовал, причащал и поддерживал бойцов, но и, будучи врачом по образованию, спасал жизни людей и обучал вновь пришедших тактической медицине.
Со временем он стал и руководителем группы по эвакуации раненых. А еще благодаря ему была организована работа по эвакуации икон с линии боевого соприкосновения. Я, честно говоря, о таком впервые слышала. Хотя мне лично военные передавали иконы, которые они вытащили из горящих домов. Но это были разовые случаи.
– Он с нами прямо впереди. Помогает не отчаяться, увидеть Бога, – рассказывал Степан Николаевич в тот свой отпуск.
А потом отец Константин умер. Не там, на войне, а когда приехал в отпуск. Тромб оторвался. Удивительно просто. Человек три года провел в самом пекле. И ни снаряд, ни дрон его не тронули. А умер здесь – где мир. Условный хотя бы.
Может, я не права, но мне кажется, Господь так решил для того, чтобы похоронили его как монаха. Чтобы не растащили его тело птицы и звери, а была могила – здесь, в Оптиной. И могли прийти поклониться ему и поговорить с ним, как с живым, ребята. Знаете, сколько военных из его отряда туда приезжает? Я видела... И Степан Николаевич приезжал. Еще осенью. У меня даже фотография есть – он у могилы батюшки.
– Ты не представляешь, какой трагедией был для Степы его уход, – рассказывала Нина. – Между ними была серьезная духовная связь. Он к отцу Константину с большим уважением, трепетом относился... И очень хотел поехать в Оптину пустынь на могилку. Как появилась первая возможность – мы сразу отправились. Я только получила права, у меня еще не было водительского опыта. Он меня в дороге подбадривал, и мы хорошо доехали. Несмотря на то, что был ремонт дороги, и мы добирались более шести часов. Нас там встретили, мы поселились в гостевом домике. И первым делом Степа отправился на могилку. Постоял, помолчал, помолился... Что еще? Ходили на службу, на Причастие. Потом вернулись домой. Это было в начале октября.
А потом он принял решение снова пойти на СВО. Это был его четвертый контракт. До этого он ходил три раза по полгода. И всегда продлевал.
***
Сейчас, когда мы с Ниной обо всем этом говорили, она вспоминала, что, несмотря на то, что к этому всему до конца привыкнуть невозможно, у нее уже не было паники.
– Казалось, что это уже наша реальность, наша настоящая жизнь. Да и Степе было здесь сложно, когда он смотрел телевизор или когда ему звонили сослуживцы и спрашивали: «Как дела?». Он не мог даже за столом сидеть, говорил: «Как я могу жить в покое, в тепле, если там у ребят тяжелые бои, если им там нужна помощь. А я вот тут сижу, отдыхаю». Ему было дико стыдно за каждый день, который он отдыхал. Он ни на минуту не мог отвлечься от того, что там, от своих братьев. Поэтому, когда он опять решил идти, я его конечно поддержала. Потому что уже невозможно было видеть, как он каждый день переживает. И мне казалось, что раз он уже ходил и возвращался, то и сейчас всё будет хорошо. Он в мае придет в отпуск – на мой день рождения... Мы, как всегда, будем проводить детский слет. Но, к сожалению, произошло так, как произошло. В голове, конечно, не укладывается...
Сначала Степан Николаевич пропал без вести. Нина позвонила и сказала. Шестого декабря у него был день рождения, а еще через день его с группой отправили на задание, после которого он перестал выходить на связь.
Мы молились, верили, ждали, но, увы... Погиб наш Степан Николаевич... А так хотелось чуда... Пусть Нина меня простит, но он правда – НАШ. Для многих он – близкий и родной человек.
Какое-то время она просила меня об этом не писать. Потому что сначала должна была сообщить об этом маме Степана Николаевича и детям – сама! А потом разрешила.
– Самое тяжелое для меня было – сказать детям. Это был, наверное, один из самых сложных дней в моей жизни. Вот прямо самых сложных! Сообщить детям о том, что случилось. Они его очень ждали. Младший еще раньше водил пальцем по карте мира и просил показать, где папа. И когда разрезали торт или делили шоколадку, он всегда брал лучший кусок и говорил: «Это нужно оставить папе...» Что еще... Ходим в храм, читаем молитвы. Стараемся быть вместе, поддерживаем друг друга. Можем поплакать, повспоминать хорошие моменты. Погрустить или помолчать. Конечно – очень больно... Мне предстоит решить массу вопросов по летнему лагерю. Я не представляю, как мы справимся без Степана Николаевича. Но отступать не намерены. Будем стараться.
Все равно в душе есть чувство, что если будет какая-то проблема, Степан Николаевич придет и всё разрулит. Обязательно разрулит! Я с ним даже советуюсь: «Вот что мне здесь делать? Подскажи...» И такое ощущение, что ответы приходят.
***
В тот же день, когда Нина рассказала мне о гибели мужа, она поделилась историей. У одного из их сыновей начались проблемы с математикой.
– Двойки стал приносить... И я через знакомых в школе попросила найти репетитора. Мне дали номер учителя, я долго не могла дозвониться, в итоге – дозвонилась. Сегодня она пришла, серьезно позанималась. Похвалила сына, сказала, что он усидчивый, всё схватывает. Только его нужно немного подтолкнуть. Я спросила, сколько должна ей за урок. «Я знаю, чтó в вашей семье произошло, – ответила она. – Я хочу вам помочь. Это будет мой такой вклад. Я буду с ним заниматься бесплатно».
Нина рассказывала мне это и плакала:
– Бывают же люди. Какие же есть люди... Кто-то деньги сейчас переводит (я ей сбор организовала), кто-то сто рублей, кто-то пять тысяч. А она вот так. И всё это так сейчас греет. Людям не всё равно...
Да, это так важно, когда людям не всё равно. И иногда многого даже не надо. Мы не можем сотворить чудо – вернуть Нине мужа, а ее детям – отца. Мы не можем сделать так, чтобы не гибли больше люди. Но мы можем кого-то спасти, просто подарив капельку тепла. Так или иначе. И станет теплее. «Хочешь закончить войну – умножь любовь», – сказал мне один знакомый батюшка.
И как же хорошо, что даже когда очень больно, человек способен видеть свет и благодарить. А еще, как бы ни было трудно, нужно помнить: Бог наш – не Бог мертвых, но Бог живых! И у Него все живы!! Потому что Христос Воскресе!