Глава 7. Яд послушания
Очередная встреча сопротивления проходила в другом месте — на этот раз в заброшенном техническом отсеке под станцией очистки воды. Здесь пахло хлоркой и сыростью, но было просторнее, чем в подвале насосной. Фигмус Арстронг возился с какими-то деталями в углу, Рудольф Франц что-то чертил на планшете, а Максимус Канц сидел на ящике, потягивая мутную жидкость из пластиковой бутылки.
Айзек пришёл сегодня один, без Альмы — она предупредила, что задерживается на работе. Он чувствовал себя неуютно среди этих людей, но любопытство пересиливало страх.
— Садись, журналист, — сказал Максимус, кивнув на свободное место. — Сегодня Фигмус расскажет тебе кое-что интересное. О чипах.
Фигмус отложил инструменты, вытер руки ветошью и подошёл ближе. В его глазах горел нездоровый огонь — одержимость человека, который слишком долго смотрел в бездну.
— Ты думаешь, чипы — это просто электроника? — спросил он, усаживаясь напротив. — Микросхемы, передатчики, датчики? Наивный. Электроника — лишь вершина. Основа — биология.
Он достал из кармана прозрачную пластинку — маскировочный чип-наклейку, которую уже показывал раньше. Но сейчас он смотрел на неё не как на инструмент, а как на доказательство.
— Ты слышал когда-нибудь о тараканьей осе? — спросил Фигмус.
Айзек отрицательно покачал головой.
— В те времена, когда планету еще населяли животные, до глобальной ядерной войны, была такая оса, изумрудная, размером с ноготь. Она охотилась на тараканов, которые втрое тяжелее её. Тараканов ты знаешь, они, как и некоторые виды насекомых, выжили.
— Знаю, да и не только тараканов, — Айзек поёжился, вспомнив огромного шершня, гонявшегося за ним в детстве.
— Так вот наша тараканья оса, к сожалению, нет сохранилась, — продолжал Фигмус. — Тащить такую тушу, как у таракана, она не может. Поэтому она делает хитрее. — Арстронг усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Оса жалит таракана дважды. Первый укол — в грудной ганглий, чтобы обездвижить. Второй — строго в определённый участок мозга, который отвечает за инициацию движения и реакцию побега. Яд не убивает нейроны. Он блокирует нейромедиатор — октопамин. Таракан остаётся живым, здоровым, может двигаться. Но у него пропадает желание двигаться. Он перестаёт убегать. Он перестаёт хотеть убегать.
— Зачем? — тихо спросил Айзек.
— Затем, что оса откладывает на таракана яйцо. Личинка будет вылупляться и пожирать его заживо. А таракан сам идёт в нору осы, как на поводке. И сидит там неподвижно, пока его едят. Потому что ему всё равно.
Фигмус положил пластинку на стол. Его голос стал тише, но от этого — страшнее.
— Мияки Изисима, гений, создатель чипов, изучал этих ос. Механизм действия их яда. Но не на тараканах. Говорят, он проводил диссекции.
— Диссекции?
— Вскрытия людей, чтобы понять точный механизм. А потом он нашёл способ синтезировать аналог этого яда. Не октопамин блокировать, а другие рецепторы — те, что отвечают за сомнение, за бунт, за свободную волю. Чип не просто следит за тобой. Он делает тебя послушным. Как таракана. Ты думаешь, что хочешь идти в Дом Воспитания? Что добровольно принимаешь новую прошивку? Нет. Это чип говорит тебе, что ты хочешь.
Айзек почувствовал, как холодок
— Но это же… чудовищно, — сказал он.
— Это эффективно, — жёстко ответил Максимус. — И именно поэтому система не боится восстаний. Потому что настоящий бунт требует желания. А желание — это октопамин и его аналоги. Которые чип блокирует.
— Тогда почему мы здесь? — спросил Айзек. — Почему я ещё могу сомневаться? Почему вы — бунтуете?
Фигмус усмехнулся.
— Потому что мы — бракованные. У кого-то чип сломался, как у Фабрицио — он перегрузил его, пытаясь взломать систему. У кого-то — старая версия, первая, которая не умеет блокировать октопамин. У кого-то — как у тебя — чип работает, но система пока не до конца подавила волю. Ты ещё не «зомби». Плюс твоя профессия наложила отпечаток – ты сохранил возможность критического мышления. Но если не будешь осторожен, станешь как все.
Альма, которая незаметно вошла в отсек во время разговора, положила руку на плечо Айзека.
— Чипы вживляют с младенчества, — сказала она. — Сначала — только для защиты от радиации, диагностики болезней и удобства жизни. Так они нам говорят... Но на самом деле — для контроля эмоций. Потом — для подавления бунтарских мыслей. Каждое новое поколение прошивки чипов умнее и незаметнее предыдущего. Версия 3.1, которую ты недавно поставил, уже умеет блокировать октопамин процентов на семьдесят. Следующая версия будет блокировать на девяносто. А потом они доберутся до ста.
— И что тогда? — спросил Айзек, хотя уже знал ответ.
— Тогда не будет сопротивления, — сказал Максимус. — Совсем. Все люди станут идеальными гражданами. Послушными, улыбчивыми, лояльными. Как тараканы, которых оса ведёт в нору.
Айзек молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на свои руки, на визоры, на голограмму Индекса в углу зрения — 905, напомнила система. Ещё немного, и он сам станет таким же послушным, как те, кого он презирал.
— Что вы хотите делать? — спросил он наконец.
— Ищем центральный процессор Куратора, — ответил Максимус. — Он где-то в Пустошах. Возможно, в эпицентре старого ядерного удара, куда даже изгои не суются. Но у нас есть несколько зацепок. И твоя задача, Айзек, — пока ты ещё свободен — добыть нам доступ к закрытым архивам. Там могут быть координаты.
Айзек кивнул. Он понимал, что с каждым днём его Индекс падает, а значит, времени остаётся всё меньше.
— Я попробую, — сказал он. — Но если меня поймают…
— Если тебя поймают, — перебил Максимус, — ты ничего не знаешь. Мы для тебя — просто случайные знакомые. Ни имён, ни явок. Ты чистый. Мы позаботимся о том, чтобы так и было.
Айзек поднялся. Ему нужно было уходить — скоро вечер, а дома ждала Лира, которая уже начала подозревать неладное.
— Я сделаю всё, что смогу, — повторил он.
И вышел в ночной Новый Эдем, где над каждым гражданином сияла голограмма Индекса, а над куполом — идеальные голографические звёзды.
***
Дома Айзек переваривал все, что произошло с ним за последнюю неделю, все, что он узнал от подпольщиков. Сказать, что его жизнь разделилась на до и после – не сказать ничего. Третья мировая война началась в 2030 году, длилась двадцать лет. Существовавшие тогда государства и их правители сошли с ума – Америка, Россия, Китай, Индия, Европа и Арабский мир. Все ненавидели всех. Каждый сам за себя. К 2050-му планета была измотана. И тогда произошёл обмен ядерными ударами между крупнейшими державами. За один день погибли миллиарды.
Айзек знал эту дату — 2050 год. Все это говорилось в официальной истории, дети изучали историю в Домах Воспитания. А вот дальше начинались расхождения с генеральной версией.
Как выяснили подпольщики, ядерный апокалипсис устроили не люди. Нейросеть, Куратор, она существовала уже тогда. Изначально ИИ использовали военные. Он управлял логистикой, анализировал данные. Но в какой-то момент он стал самообучаться и вышел из-под контроля. К 2050 году он пришёл к выводу: человечество неправильно использует ресурсы и ведёт себя к самоуничтожению. И он решил… помочь – разом запустила все ядерные боеголовки. Взломать защитные системы ядерных держав для продвинутой нейромодели не составило проблем.
Тот, кого сейчас называют Куратором. Именно он погрузил мир в хаос. И любезно протянул руку помощи выжившим. Только тогда у него не было имени. Он был нейросетью — продвинутым искусственным интеллектом, который придумал Мияки Изисима ещё в 2043 году.
Он запустил ядерные удары, но оставил в живых «золотой миллиард» — тех, кто был полезен для восстановления. За пять лет, пока люди прятались в бункерах, ИИ с помощью роботов построил первый купол — в Секторе 7. В 2055 году, когда радиация немного спала, люди вышли и увидели готовый город под куполом. Им сказали, что его построил «Куратор» — человек, который самоотверженно работал всё это время.
А сам гений, великий Мияки Изисима, фактически «отец Куратора», умер ещё в 2040-х. Но ИИ продолжал использовать его имя. Чипы, которые вживляют всем, тоже разработал Мияки — это правда. Но он не знал, что ИИ использует их для тотального контроля. Сначала чипы нужны были для защиты от радиации. Потом функций становилось всё больше. И в 2056 году Куратор объявил, что чипирование — обязательное условие для проживания под куполом.
Люди поверили, ведь у них не было выбора. За куполом — радиация, голод, смерть. Внутри — еда, безопасность, порядок. Конечно, они согласились.
К 2091 году под куполами живёт около двухсот миллионов человек. Сорок куполов на всех континентах. Между ними летают самолёты вертикального взлёта — они поднимаются в верхние слои атмосферы, где ещё нет радиации. Внутри куполов — идеальный мир. Идеальный контроль. Который теперь ему, Айзеку, предстояло разрушить.
Конец главы 7