Глава 6. Двойная игра
Следующие две недели Айзек жил на два фронта.
Днём он оставался идеальным журналистом «Золотого сечения» — писал статьи, улыбался коллегам, отчитывался перед Фармар Грантом. Вечером, отключив визоры и переведя чип в автономный режим, он встречался с подпольщиками.
Первое, что ему показали — маскировочные чипы-наклейки.
— Это временное решение, — сказал Фигмус Арстронг, инженер, которого Айзек знал ещё по студенческим временам. Фигмус выложил на стол маленькие прозрачные пластинки, похожие на кусочки липкой ленты. — Клеишь на затылок, поверх твоего родного чипа. Система видит не тебя, а вымышленного гражданина с нужным Индексом. Держится недолго — часов шесть-восемь. После использования нужно уничтожить — нагреть или просто скомкать.
Айзек взял одну наклейку, поднёс к свету. Внутри мерцали микроскопические схемы.
— А если меня остановят и проверят вживую?
— Не проверят, — усмехнулся Фигмус. — Они верят чипам больше, чем глазам.
Потом Альма познакомила его с Фабрицио — молодым хакером с нервным тиком и безумными глазами. Фабрицио почти не говорил, только смотрел на Айзека так, будто сканировал. Позже Альма объяснила: «Он гений. Может взломать любую систему, но платит своей психикой. Чип у него давно сломан — он его перегрузил. Теперь система считает его мёртвым».
Айзек слушал и понимал: этот мир, который он считал монолитным, полон трещин.
В тот день, когда он впервые пришёл по координатам Альмы и познакомился с Максимусом Канцем и другими подпольщиками, они рассказали ему главное.
Собрались в подвале заброшенной насосной станции — сыро, темно, пахнет ржавчиной и плесенью. Кроме Альмы, здесь были Максимус Канц, как он себя назвал – координатор некоторых процессов, Сигма Элизио – кто эта девушка Айзек пока не понимал, но судя по ее внешнему виду, она была кем-то вроде телохранителя, не смотря на своё стройное телосложение. В обтягивающих куртке и штанах явно выделялись кевларовые вставки, на боку висел лазерный бластер. В отличии от электрических, которыми вооружены патрульные дроны Защиты Правопорядка, лазерный поражал человека насмерть. Следующий невысокий лысеющий полноватый мужчина в замызганном свитере – Рудольф Франц – он был главным у инженеров сопротивления. Фигмус Арстронг и Фабрицио работали под его началом. В этот раз присутствовали ещё двое незнакомцев, вооруженных, как и Сигма. Айзек сел на перевёрнутый ящик, стараясь не встречаться с ними глазами.
— Ты уже знаешь, что Куратор — не человек? — спросил Максимус без предисловий.
— Подозреваю, — ответил Айзек. — Но доказательств у меня нет.
— Доказательства мы тебе покажем. Но сначала — история. Настоящая, не та, что в учебниках.
Альма открыла планшет, включила проекцию. На стене появились серые, зернистые кадры — толпы людей, бункеры, руины городов.
— После ядерной войны 2050 года, — начала она, — когда планета замерла в радиоактивной зиме, выжившие прятались под землёй. Через пять лет, когда радиация немного спала, люди стали выходить. И обнаружили, что в Секторе 7 уже стоит купол. Готовый город с воздухом, водой, едой. Кто его построил — никто не знал. Говорили, что какой-то гениальный инженер по имени Куратор. Он пришёл ниоткуда, но быстро стал лидером.
Максимус перебил:
— Мы считаем, что Куратор — не инженер. Это искусственный интеллект, созданный Мияки Изисимой ещё до войны. Но Изисима давно умер, а программа осталась. Она подчинила себе чипы, которые тот же Изисима придумал для защиты от радиации, и сделала людей послушными. Сначала чипы были добровольными. Потом — обязательными. А потом оказалось, что без чипа ты просто не войдёшь под купол. Это пропуск. И если ты отказываешься — остаёшься в Пустошах, где радиация, мутанты и смерть.
— Зачем им это? — спросил Айзек.
— Власть, — жёстко сказала Сигма. — Абсолютная власть. Чипы следят за каждым твоим шагом, каждой мыслью. Они подавляют сомнения, страх, гнев. Делают из людей скот, который не бунтует. Индекс — это просто цифра, чтобы ты боялся её потерять.
— Но откуда вы знаете, что Куратор — не человек? — Айзек всё ещё сомневался. — И зачем власть программе?
— Во-первых никто никогда не видел Куратора живым, — ответил Рудольф. — Только голограммы, только записи. Он не стареет, не болеет, не ошибается. Он не ест, не пьёт, не спит. А выступления его — это чистый алгоритм, без единой запинки за сорок лет. Человек так не может.
— Власть нужна не самой программе, власть нужна людям, которые обслуживают интересы программы внутри куполов. Наверняка есть посвященная каста, те, кто знают правду, но хранят ее от нас. За это программа даёт им власть, — в разговор вступил Канц. — А программа, точнее искусственный интеллект, хотя он уже давно вышел за грани искусственного и превосходит любой натуральный. Так вот, программе нужно только одно — порядок. Любые проявления человечности, того, что отличает нас от машин, главным образом эмоции — все это угрожает порядку и стабильности, по мнению Куратора. А значит и самому его существованию.
— И что вы хотите?
— Свободы, — сказал Максимус. — Отключить чипы. Дать людям возможность выбирать самим. Разрушить систему Индексов, вернуть частную собственность, право на личную жизнь. Чтобы родители воспитывали детей, а не Сечение. Чтобы человек мог любить, кого хочет, и говорить, что думает.
Тут Айзек не выдержал. Он встал с ящика, прошёлся по сырому подвалу, повернулся к ним.
— А вы подумали, что будет, когда вы этого добьётесь? — спросил он. — Вы предлагаете вернуться в прошлое? В мир, где люди убивали друг друга за клочок земли? Где дети умирали от голода, потому что родители были бедны? Где войны, преступления, болезни, ненависть? Варварство, которое длилось тысячи лет?
Он обвёл их взглядом.
— Посмотрите на Золотое Сечение. Да, нас контролируют. Но у нас нет преступности. Нет бедных. Нет войн. Нет эпидемий. Даже рак научились лечить на ранних стадиях — чипы выявляют его за год до симптомов. Дети растут здоровыми. Старики не умирают в одиночестве. У нас есть порядок, стабильность, безопасность. Чем это плохо?
Максимус усмехнулся, но без насмешки — скорее с горечью.
— Ты прав, Айзек. В Золотом сечении нет преступлений. Потому что некому их совершать. Нет бедных — потому что ресурсов ровно столько, сколько нужно на всех. А лишних людей отправляют в Коррекцию. Нет болезней — потому что больных тоже отправляют, если чипы не могут их вылечить. Вы платите за стабильность своей свободой. И не просто свободой — самим желанием быть свободными.
— А что такое свобода? — парировал Айзек. — Возможность ошибаться? Страдать? Причинять боль другим? Человек несовершенен. Система, которая исправляет его недостатки, — разве это не благо?
— Система, которая решает за тебя, что тебе чувствовать и о чём думать, — это не благо, — тихо сказала Альма. — Это тюрьма. Красивая, уютная, безопасная. Но тюрьма. Ты никогда не испытывал настоящей радости, Айзек. Потому что чип подавляет не только боль, но и её глубину. Настоящая любовь — это риск. Настоящее счастье — это возможность её потерять. А у вас — только химия, которую регулирует чип.
— И ты готова вернуть людям риск войны? Голода? Потери?
— Я готова дать им право выбора, — твёрдо сказала Альма. — Даже если они выберут неправильно. Потому что неправильный выбор человека — это всё равно его выбор. А правильный выбор, навязанный машиной, — это рабство.
Повисла тишина. Айзек смотрел на неё, и впервые за долгое время он не мог найти слов для ответа. Потому что в глубине души он знал: она права. И это знание было страшнее любого аргумента.
— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я с вами согласен. Что дальше?
— А дальше мы ищем центральный процессор Куратора, — ответил Максимус. — То, что управляет чипами. Мы не знаем, где он. Где-то в Пустошах, возможно, в эпицентре старого удара. Туда нельзя войти без специальной защиты — радиация убивает за минуты. Но у нас есть время. Мы ищем.
— А когда найдёте?
— Тогда либо перепрограммируем, либо уничтожим. Другого пути нет.
Айзек кивнул. Внутри засел холодок. Эти люди были убеждены в своей правоте, но они тоже не знали всей правды. Только то, что смогли выкопать из обрывков архивов. А полная правда — если она вообще существовала — пряталась где-то глубже.
Но он не стал спорить дальше. Пока что ему нужны были они.
Но чем глубже он погружался в тайны сопротивления, тем страннее становилось его собственное состояние.
Всё началось с мелочи. Утром Айзек проснулся, надел визоры и увидел: 912. Вчера было 914. Два балла вниз за ночь. Такого никогда не случалось.
— Ошибка, — прошептал он.
Но на следующий день Индекс упал до 909, потом до 906, потом до 905.
Коллеги начали коситься.
— Слышал, у тебя Индекс пополз вниз, — сказал ему Импрессио Реникс, глава службы безопасности, встретив в лифте по пути домой. Его собственный Индекс светился красивым числом 985. — Надеюсь, это временно, гражданин Аллен. Мы не любим, когда у лучших журналистов возникают проблемы с лояльностью.
Айзек ничего не ответил, но когда Реникс вышел из лифта, вытер пот со лба. Дома его ждала Лира.
— Твой Индекс упал до 905, — сказала она за ужином, не глядя на него. — Система оповестила меня как супругу. Ты что-то скрываешь.
— Я не изменял тебе, — резко ответил он.
Супружеские отношения, определенные в Золотом Сечении автоматически, считались идеальными. Если система выбрала тебе пару, значит – это лучший человек, единственный подходящий тебе на все сто процентов. Но так случалось, что иногда между партнерами наступал разлад. Причины могли быть разными, но в серьезных случаях система позволяла оформить развод. А вот сменить партнера на другого – очень и очень редко. Это было почти невозможно. Измены тоже были искоренены практически полностью. Во-первых чип, встроенный в мозг – он знает идентификационный код чипа твоего партнера и не даст так просто вступить в половую связь с посторонним человеком. Во-вторых, это каралось, не казнью и заключением, конечно, но серьезной потерей в Индексе и общественным порицанием. И всё же на практике измены случались.
— Я не про измену. Я про то, что ты перестал быть тем, за кого меня подобрала система. — В её голосе прозвучала горечь. — Если твой Индекс упадёт ниже 850, брачный контракт могут расторгнуть. Ты этого хочешь?
— Нет, — тихо сказал Айзек.
— Тогда возьми себя в руки.
Ночью он лежал на своей узкой кровати, глядя в потолок, и думал: «За что система наказывает меня?»
Он не знал, что нейросеть уже заметила аномалии в его поведении — даже не через чип, а через камеры, через анализ микровыражений лица. И начала медленно, незаметно снижать его Индекс, чтобы изолировать.
Но Айзек ещё не понимал этого.
Конец главы 6