В 2026 году – 210 лет знакомства Пушкина и Чаадаева
26 апреля – 170 лет со дня смерти П.Я.Чаадаева
Петр Яковлевич Чаадаев – мыслитель и публицист, «декабрист без декабря» (член тайного общества, не ставший участником восстания на Сенатской площади), ключевая фигура русской общественной жизни 1830-х годов. Чаадаев – адресат трех посланий Пушкина, из которых первое по времени написания «Любви, надежды, тихой славы» знакомо нам со школьной парты.
«Пушкин гордился моею дружбою…», – написал незадолго до смерти Чаадаев, уязвленный отсутствием своего имени в биографической статье о Пушкине.
А началась их дружба в 1816 году в Царском Селе. Чаадаеву немногим более 20-ти. Обстрелянный гусарский офицер, прошедший через главные сражения 1812-1813 годов, в почетном карауле при Александре I входивший в Париж в марте 1814-го. Чаадаев был блестяще образован, умен, независим в суждениях. Он обладал изысканными манерами, был красив, всегда безукоризненно одет. Он резко отличался среди других гусар – приятелей лицейского Пушкина. Одаренная и оригинальная личность Чаадаева, как позже напишет О. Мандельштам, «оставила глубокий и неизгладимый след в сознании русского общества» и отразилась в главных героях классической литературы: Чацком, Онегине, Печорине.
При Пушкине Чаадаев занял положение друга-учителя, оказавшего в лицейские и первые послелицейские годы исключительное влияние на умственное и духовное возмужание поэта, гениальность которого он тогда уже прозревал.
Их общение продолжалось до весны 1820 года. Спустя шесть лет, в начале сентября 1826-го, едва ли не в один день они вернутся в Москву: Пушкин из ссылки, Чаадаев из-за границы.
Вторая половина 1820-х годов для Чаадаева – время напряженной духовной работы: в конце 1820-х – начале 1830-ых годов он создаст философский трактат «Письма о философии истории», состоящий из написанных в форме писем восьми статей. За трактатом утвердится название «Философических писем». В истории отечественной общественной мысли труд Чаадаева сыграет огромную роль. Одним из первых Чаадаев поставит в нем вопрос об особенностях развития русского общества и причинах отсталости России, во многом усматривая их в обособлении России от католического Запада и, как следствие, отлучении от остальной Европы и европейского прогресса. «Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку… Одинокие в мире, мы ничего не дали миру…, ни одна великая истина не была выдвинута нами из нашей среды…», – утверждал Чаадаев в своих «письмах». С мрачной безнадежностью смотрел он на прошлое и будущее «сбившейся с пути России»: «Мы живем одним настоящим…без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя».
К весне 1830 года «Философические письма» были написаны. Тогда же в списках они стали распространяться по Москве. Одним из первых получил их от автора Пушкин. Поставленные в них вопросы станут предметом переписки Чаадаева с уехавшим в мае 1831 года в Царское Село Пушкиным. Рукопись двух писем, получивших позднее номера шестого и седьмого, уезжая из Москвы, Пушкин взял с собой в надежде на их публикацию в Петербурге.
Лето 1831 года станет новым периодом сосредоточенного общения поэта и мыслителя по целому ряду поднятых в трактате историко-философских вопросов. Еще не анализируя труд Чаадаева в целом, Пушкин сделает по его поводу лишь осторожное замечание: «Ваше понимание истории для меня совершенно ново, и я не всегда могу согласиться с Вами...» (6 июля 1831. Подлинник по-французски).
Интеллектуальный диалог Пушкина и Чаадаева 1831 года найдет свое завершение через 5 лет, когда в конце сентября 1836-года в 15-м номере журнала «Телескоп» будет напечатано «первое письмо» чаадаевского трактата. Вместо подписи в конце статьи стояло «Некрополис» – город мертвых. Это Чаадаев сказал о Москве.
«Письмо» Чаадаева стало вызовом не только власти, но и всему российскому обществу. «Дерзостная бессмыслица, достойная умалишенного», – отзовется о нем император.
Номер журнала со своей статьей Чаадаев послал Пушкину. «Благодарю за брошюру…, – ответил поэт. – Я с удовольствие перечел ее...Что касается мыслей, то вы знаете, что я далеко не во всем согласен с вами». Это начало неотправленного письма Чаадаеву, над двумя вариантами которого тщательно работал Пушкин в лицейскую годовщину 19 октября 1836 года.
Письмо Пушкина – самый убедительный и страстный отклик на публикацию в «Телескопе». Решительно отвергая заявление Чаадаева «о нашей исторической ничтожности», поэт доказывает, что история России – «не бледный и полузабытый сон», а непреодолимый процесс создания могущественного государства, спасшего европейскую цивилизацию от внешних опасностей.
Вместе с тем, поддерживая Чаадаева в критике настоящего, Пушкин не может не согласиться, что многое в его статье «глубоко верно» и что действительно «наша общественная жизнь – грустная вещь». «Вы хорошо сделали, что сказали это громко»,– подводит поэт итог сказанному Чаадаевым и делает, быть может, свое главное признание:
«клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков. Такой, какой нам Бог ее дал».
Пушкинского письма Чаадаев не прочитает: поэт не отошлет его адресату. Но в конце того же 1836 года он начнет писать «Апологию сумасшедшего», где на упреки в отсутствии у него патриотизма ответит своим оппонентам:
«Больше, чем кто-либо из вас, поверьте, я люблю свою страну, желаю ей славы …, но я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, со склоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее…».
Вероятно, осознавая поспешность своих выводов, Чаадаев признается:
«может быть, преувеличением было опечалиться…за судьбу народа, из недр которого вышли могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина».