Глава 5. Выбор
Электробот остановился у подъезда ровно через четырнадцать минут. Айзек вышел, поблагодарил систему (вежливость тоже контролировалась чипом) и вошёл в здание.
Это была типовая прямоугольная коробка на семьдесят этажей, стандартный жилой модуль. На каждом этаже, кроме первых трех и тридцатого – по пятнадцать одинаковых отсеков. В каждом из них – кухня, оборудованная раковиной, холодильным шкафом, инверторной печью для приготовления полуфабрикатов, небольшим мебельным уголком со шкафами, маленьким столиком; большая комната, оборудованная вещательной станцией (раньше их называли телевизорами, но тогда они не поддерживали трехмерного изображения), большим удобным диваном и маленьким столиком, а также столом побольше с информационной установкой (такими же, только мощнее, были оборудованы кабинеты на предприятиях, например на работе Айзека с их помощью и создавались пропагандистские и новостные материалы). А в жилых модулях эти установки выполняли больше развлекательную функцию, были специальные игры для них, но при необходимости, можно было и поработать из дома. Все это – визоры, планшеты, вещательные станции и информационные установки – соединялось в одну сеть. В одной из стен был большой проем, перекрытый стеклянными раздвижными дверьми, которые затемнялись одним нажатием кнопки или голосовой командой – за ними располагалась комната для сна. Две узкие кровати, в стене возле каждой – по встроенному шкафу для одежды. И, конечно, крошечный санузел, совмещенный с душевой дезинфекционной кабиной. Окно одно – только в большой комнате, но оно занимало всю стену. Вот и все. Несколько этажей служили для жизнеобеспечения – один (второй) – технический, в еще двух (третьем и тридцатом) – тренажерные залы с бассейнами, прачечные и парикмахерские, первый же служил для выдачи пайков с полуфабрикатами и супермаркетом, где можно было отовариться чем-то особенным. Но граждане Сечения этим редко пользовались.
Квартира встретила его тишиной. Голограмма Куратора над дверью зажглась автоматически, но Айзек отвернулся — впервые в жизни. Он прошёл на кухню, сел за стол, положил перед собой планшет. В кармане лежал клочок бумаги с координатами. Бумага жгла.
Он сидел так почти час.
Чип несколько раз пытался предложить дыхательные упражнения и успокоительные, но Айзек мысленно отключал уведомления. Система фиксировала это как «аномальное поведение», но пока не била тревогу.
«Что я делаю? — думал он. — У меня есть всё. Индекс 914. Квартира. Работа. Лира. Если я пойду к этим… подпольщикам, я потеряю всё. Меня уничтожат. Сделают одним из них».
Он вспомнил мужчину с Индексом 490 на перекрёстке. Дрон, стреляющий электрошокером. Санитарную платформу.
«Нет, — сказал он себе. — Я не могу рисковать».
Но внутри, где-то глубоко, другой голос — тот самый, который проснулся в архиве — шептал: «А если они правы? Если Куратор действительно нейросеть? Ты же сам слышал записи. Сорок лет — ни одной ошибки, ни одной хрипоты. Так не бывает».
Айзек встал, подошёл к окну. Ночной Новый Эдем сиял голографическими огнями. Идеальный город. Идеальный порядок.
Он вспомнил слова Альмы: «Ты единственный, кто может что-то сделать».
— Почему я? — прошептал он в пустоту. — Я никто. Журналист. Винтик в системе.
Чип зажужжал, зафиксировав разговор с самим собой — ещё одно отклонение.
Айзек подошёл к кровати, лёг, не раздеваясь. Узкая, жёсткая, казённая. Он закрыл глаза.
Сон не шёл.
Он думал о Лире. О том, как она сказала: «Любовь — это химия». О том, что они ни разу не смеялись вместе. О том, что через год государство заставит их завести ребёнка, и ребёнка заберут в Дом Воспитания, и он будет видеть его десять дней в году — если вообще доживёт до этого с такими мыслями.
Он думал о Гранте. О его странном взгляде, о том, как он оборвал разговор при вопросе о личной встрече с Куратором.
Он думал о Кураторе. О нейросети, которая правит миром, притворяясь человеком.
А потом он вспомнил рисунок жены над письменным столом — маленькую открытку с весёлой рожицей. Единственную личную вещь, которую она принесла в их казённую квартиру. До поры система не запрещала такие мелочи — они не считались «собственностью», а считались «элементами психологической разгрузки». Пока бумага не попала под запрет. Но Айзек, пользуясь своим положением, отстоял открытку. Для него это был символ. Чего-то настоящего. Живого.
Он сел на кровати, включил свет.
— Решение, — сказал он вслух. — Я должен решить прямо сейчас.
Чип зафиксировал фразу и проанализировал тональность. На визорах высветилось: «Обнаружены признаки внутреннего конфликта. Рекомендуется обратиться к психологу службы лояльности».
Айзек снял визоры и положил их на тумбочку. Впервые за много лет он остался без информационного слоя — без индексов, без подсказок, без рекомендаций. Только он и реальность.
Он встал, подошёл к письменному столу. Взял в руки рисунок жены. Маленькая жёлтая рожица с широкой улыбкой. Подпись: «Чтобы ты улыбался».
Айзек улыбнулся. Впервые за долгое время — не потому, что чип приказал, а потому, что сам захотел.
Он сунул рисунок в карман — рядом с бумажкой, на которой были написаны координаты.
— Я пойду, — сказал он тихо. — Я должен узнать правду до конца.
Чип, лишённый визоров, не мог передать эту фразу в систему. Но он зафиксировал её в памяти чипа — для внутреннего анализа. Пока что это не было нарушением.
Айзек лёг спать. На этот раз сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений.
***
Утро началось как обычно — в 6:00. Импульс в затылке. Голос из динамиков: «Доброе утро, Айзек. Ваш Социальный Индекс — 914».
Айзек открыл глаза.
Он надел визоры — мир снова стал информативным. Над головой, в правом верхнем углу, горели цифры: 914. Он посмотрел на свои руки, на стены, на потолок. Всё то же самое. Но он чувствовал себя по-другому. Как будто с его глаз сняли пелену.
Он встал, принял душ (ровно три минуты тридцать секунд), оделся. Китель журналиста «Золотого сечения» сидел как влитой. Он посмотрел в зеркало: тридцать два года, молодое, но жёсткое лицо. Взгляд спокойный. Но уже не лояльный. Скорее — решительный.
Он не пошёл на работу. Его профессия позволяла самому определять свой график.
Вместо этого он вызвал такси и назвал адрес, который выучил наизусть. Это была окраина Нового Эдема, старый склад, неработающий въезд в тоннель технического обслуживания. Координаты Альмы.
Автомобиль привёз его туда за двадцать минут. Район был почти безлюдным — Индексы прохожих редко превышали 500. Айзек вышел, огляделся. Никаких дронов-полицейских поблизости — странно для Единого Государства, но, возможно, это была зона «технического отчуждения».
Он подошёл к тяжёлой металлической двери, обитой ржавым железом. Набрал код, который Альма прошептала ему перед уходом. Дверь со скрежетом открылась.
Внутри было темно. Пахло сыростью и машинным маслом.
— Ты пришёл, — раздался голос из темноты. Не Альмы. Мужской, низкий, с хрипотцой.
Айзек сделал шаг вперёд. Его глаза привыкли к темноте, и он увидел фигуры — трое. Двое мужчин, одна женщина. Все в простой, немаркой одежде, без визоров. Их Индексы не светились — они были невидимы для системы.
— Кто вы? — спросил Айзек.
— Те, кто знает правду, — ответил мужчина, выступая вперёд. Он был высок, широк в плечах, с короткой стрижкой и шрамом через левую бровь. — Меня зовут Максимус Канц. Я… координирую некоторые процессы. Альма говорила о тебе. Ты готов?
Айзек посмотрел на него, потом на остальных. Женщина — строгая, с военной выправкой — представилась: Сигма. Второй мужчина, постарше, с сединой в волосах, кивнул: Рудольф Франц.
— Я готов, — сказал Айзек. — Но я хочу знать всё. От начала и до конца.
Максимус усмехнулся.
— Садись, гражданин Аллен. Разговор будет долгим.
Конец главы 5.