Сегодня становится очевидным даже для тех, кто раньше не хотел замечать подготовку Европы к войне: знак нарастающей нестабильности уже не спрятать. Однако сейчас стоит взглянуть не только на перевооружение, новую военную доктрину Германии или на декларации о готовности к будущим конфликтам. Я предлагаю рассмотреть вопрос с другой стороны — с точки зрения кардинальных изменений в мировой экономике, которые произошли на наших глазах буквально в считанные годы.
Эти изменения не могут быть реализованы без масштабной войны. Исторически, как отмечал Ленин, мировые войны происходят тогда, когда «верхи не могут, а низы не хотят» — когда сложившаяся хозяйственная система требует передела, когда невозможно жить по-старому: аутсайдеры претендуют на большее, а лидеры борются за сохранение гегемонии. Именно так и формируются предпосылки к войнам нового типа.
С 1991 года Россия интегрировалась в мировую систему, выстроенную на чётко определённых правилах. Первое: на мировом рынке ты можешь свободно купить всё, что пожелаешь. Второе: для этого тебе нужны доллары. Третье: чтобы получить доллары, необходимо что-то продать на этом же рынке — ресурсы, суверенитет, военные базы, даже голоса на международных площадках.
Так формировалась потребительская парадигма, о чём свидетельствуют слова Егора Гайдара: мол, будем продавать нефть, а всё остальное — покупать. Но довольно скоро в России появились политические силы, осознавшие опасность этой стратегии и инициировавшие процесс суверенизации. На мировом же уровне всё изменилось с началом пандемии COVID-19.
Кризис показал: обладание финансами больше не гарантирует доступ к необходимым товарам. Несмотря на беспрецедентную эмиссию долларов и евро, Запад столкнулся с нехваткой вакцин и других ресурсов. Постковидная эпоха ознаменовала новый тренд: под вопросом оказалось само понятие ликвидности валют — деньги есть, а купить на них часто нечего либо вводятся жёсткие ограничения.
Следующим этапом стали масштабные ограничения мировой торговли. Здесь уместна аналогия с колхозным рынком, где свободно взаимодействуют продавцы и покупатели. Но внезапно кто-то назначает себя «директором» рынка и начинает запрещать одним продавать, другим — покупать под разными предлогами, например, недостатка демократии. Долгое время такого рода ограничения касались лишь отдельных стран, вроде Ирана или КНДР, однако теперь под них попала и Россия — крупная держава.
Большинство участников мирового рынка понимали абсурдность новых правил, но предпочитали не протестовать, балансируя между интересами всех сторон. Однако когда события в районе Ормузского пролива показали явные риски физических ограничений торговли, стало ясно: теперь никто не застрахован.
Мы вступили в эпоху, когда даже обладание резервной валютой не гарантирует приобретения товаров первой необходимости из-за тотального дефицита. А некий «директор» рынка продолжает решать, кто продаёт, кто покупает, а кто не допускается к торговле вовсе. Такая система не может существовать долго: она не устраивает ни продавцов, ни покупателей — потому что непонятна, непредсказуема и несправедлива.
Единственный путь выхода из этой парадигмы, как показывает история, — это большое столкновение. Кто именно и каким образом отодвинет навязавшегося «директора» с рынка, — вот главный вопрос современной эпохи. Пока никто, кроме России, не готов ответить на этот вызов. А стоит ли это делать нам — наш собственный вопрос.