Март в этом году решил, что я слишком разогналась. Один неверный шаг на подтаявшем льду — и хруст, который не спутаешь ни с чем. Левая лодыжка. Ирония судьбы в том, что ровно эту же ногу я ломала в восемнадцать лет, в стройотряде. Двадцать лет прошло, а сценарий тот же, только декорации сменились с костра и гитары на кафельный пол травмпункта.
В одно мгновение мой мир сузился до размеров дивана и четырех стен. Весь этот драйв, работа, домашние хлопоты и тот самый «океан тестостерона» из приложения — всё это вдруг выключилось, как по щелчку тумблера. Жизнь просто нажала на тормоз.
И вот тут я поняла, как быстро всё может остановиться. Ты строишь планы на вечер, выбираешь помаду, а через час твоя главная задача — допрыгать до кухни и не расплескать чай. В этом вакууме поддержка моих «друзей с сайта» оказалась как нельзя кстати. Один забирал меня, загипсованную, из больницы, другой искал по всему городу удобные костыли и помогал осваивать технику передвижения по квартире.
Двадцать один день я в абсолютном заточении. Три недели наедине с собой. В тишине квартиры я осознаю хрупкость своего «всё под контролем» и как один миг может изменить жизнь на 180 градусов. В этом вынужденном вакууме, когда мозг отвык от вечного бега, я начала вглядываться в экран телефона по-другому. Без энтузиазма, просто чтобы не сойти с ума от вида собственного гипса.
За неделю до описываемых ниже событий мне приснился сон — яркий, как сама реальность. С четверга на пятницу.
Я стою перед зеркалом и набрасываю на плечи обычное покрывало. И едва оно касается меня, как становится глубоким, благородным изумрудным цветом. Я смотрю на свое отражение и вижу себя в зеркале королевой, величественной и красивой. Я прикладываю ткань так и эдак, и всё хорошо, и всё мне нравится, я любуюсь собой. Я становлюсь похожей на Хозяйку Медной горы из сказов Бажова. Но как бы я ни старалась, ткань не закрепляется в платье, не становится законченной вещью, которую можно носить всегда. В какой-то момент мне это просто надоедает. Я решительно сбрасываю эту «королевскую» ткань и отхожу от зеркала.
Мы познакомились в сети. Его анкета была без фото — «черный квадрат», за которым могло скрываться что угодно: от греческого бога до того самого Лёхи-компьютерщика. Но Саша не стал тянуть резину и, как только я объявила о снятии гипса, предложил пойти в боулинг.
Я подумала: «А почему бы и нет?». В боулинге я не была сто лет, нога требовала реабилитации, а душа — выхода в свет. Я взяла с собой дочь — ей как раз в марте исполнилось шестнадцать, и идея погонять шары ей пришлась по душе. Опасности я никакой не видела. Всё в черте города, люди, машины, такси. Саша тоже пришел не один, прихватив с собой напарника по командировке — пацана лет двадцати двух.
Он предложил заехать за нами на машине, во мне включилась «мать-параноик».
— Нет уж, спасибо, — отрезала я. — Мы на такси.
Садиться в машину к незнакомцам, имея на руках дочь-подростка? Еще чего. Я, может, и разведенка, но инстинкт самосохранения у меня работает исправно.
Мы зашли в зал, и я сразу увидела их за столиком. Позже мне пересказали их короткий диалог в тот момент, когда мы только переступили порог:
— Слушай, — зашептал молодой напарник, округлив глаза, — а ей точно тридцать девять? Они же с дочкой как подружки.
— Да, говорит, тридцать девять, — отозвался Саша, не сводя с меня глаз. — А дочери шестнадцать.
Вечер прошел на удивление легко. Мы играли, смеялись, они заказали нам какие-то напитки и закуски. Саша оказался приятным собеседником, без пафоса и лишних движений. Я просто развлекалась, наслаждаясь тем, что нога слушается, а мир вокруг снова стал цветным. Никаких планов на «долго и счастливо» я не строила. Я просто закрыла гештальт со свиданием и была готова через неделю укатить в Москву.
Но именно так и захлопываются капканы — когда ты думаешь, что просто вышла поиграть в боулинг.