Госпиталь
Полевой госпиталь № 217 был разбит в бывшем здании рыбзавода. Мария очнулась от резкой боли в боку. Открыв глаза, она сначала увидела ржавые трубы под потолком, а потом человека в белом халате с изнеможденным лицом и уставшими глазами, склонившегося над ней. Девушка позвала деда Савелия, но мужчина приказал ей не шевелиться, в руках у него был скальпель. Хирург капитан Медведев, протирая рану спиртом, пробубнил, что Савелий-то жив, а она на волосок от смерти. Пуля прошла в миллиметре от жизненно важных органов, но раневая инфекция уже вызвала сепсис, края некротизированы, в ране гной. Необходимо вычистить. Надо держаться.
И Мария держалась до хруста зубов, до онемения пальцев, которыми она схватилась за край матраса. Боль была такой, словно ей в бок раскаленное железо вставляли, а потом прокручивали. Сквозь гул в ушах Мария услышала голос Медведева, который хвалил ее за то, что она выносливая. Зашивая рану, Медведев спросил девушку, как её зовут и откуда она.
-Мария Стержицкая. Полька из Одессы.
-Ну, отлеживайся Стержицкая, если гной вернется, не выживешь – сказал Медведев и ушел следующему раненному.
Через две недели Мария встала. Сначала неуверенно делая шаги, превозмогая боль в боку еще не зажившей раны. Потом, понимая, что от мыслей и бездействия она сойдет с ума, стала помогать санитаркам. Сначала разносила похлебку, потом стала стирать бинты. Она опускала руки в таз с ледяной водой, холод обжигал и эта физическая боль, хоть ненадолго превосходила душевную.
20 декабря 1941
Начальник госпиталя майор Громов собрал персонал в бывшей конторе рыбзавода. Новости были неутешительные. Немцы прорвали фронт. Госпиталь сворачивают. Раненых, тех
кто может идти, на катерах переправят в Севастополь. Тяжелых и лежачих оставляют здесь с добровольцами. Мария вызвалась остаться с тяжелоранеными. Но Громов, помрачнев, сказал, что война добровольцев не любит, она их первыми сжирает. Стержицкая крепкая, а в госпитале рук не хватает, поэтому она будет эвакуирована в приказном порядке.
До Севастополя добрались на катере «МО-124». На причале Стрелецкой бухты творился хаос: обезумевшие беженцы, рвущиеся к эшелонам, санитары, грузившие раненых в открытые товарные вагоны. Капитан Медведев отдал приказ: легких – в теплушки, тяжелых – в санвагон. Мария, превозмогая боль в боку, схватилась за угол брезента и потащила раненого матроса к эшелону № 88, Севастополь – Новороссийск.
25 декабря 1941 года
Поезд остановился на полустанке Бельбек, в пятнадцати километрах от Севастополя. Немцы бомбили железную дорогу так, что вагоны сотрясало. Мария в теплушке № 7 сидела на полу и держала на коленях голову пятнадцатилетнего зенитчика Петьки. Ноги мальчика были перебиты, поднялась температура и начался бред. Петька просил маму испечь оладушки, Мария, прикладывая компрессы с талой водой, уговаривала мальчика потерпеть, в Новороссийске она обязательно испечет ему оладьи.
В вагон зашла старшая медсестра Зоя, поздравила всех с Рождеством и раздала по маленькому кусочку шоколада и галете, комиссар добыл из немецких трофеев. Мария разделили свой квадратик шоколада и положила половинку в рот Петьке. Мальчик слабо улыбнулся.
2 января 1942 года
Эшелон № 88 еле полз по заснеженной степи. Стоял лютый мороз, аж дышать было больно. Мария и Зоя укрывали раненых всем, что было в вагоне: одеялами, шинелями, брезентом и газетами. Петька лежал накрытый Марусиным тулупом, с каждым днем сил у него оставалось все меньше и меньше.
Внезапно завыла сирена – налет, вагон словно подкинуло в воздух, свет погас, с полок все посыпалось, Мария упала на Петьку. Где-то в темноте орал Медведев: «Газы! Маски! Химическая бомба!». Мария дрожащими руками никак не могла развернуть Петькин противогаз, на морозе резина склеилась, помогла Зоя, она ловко развернула шлем и одела его на мальчика. Мария сквозь свой противогаз слышала хриплое дыхание Петьки. Через час ядовитый газ улетучился, воздух очистился, Мария сняла противогаз и посмотрела на Петьку – он был мертв. Его лицо в противогазе казалось удивленным, в руке он сжимал маленький кусочек шоколада.
6 января 1942. Москва. Каланчевка
В 23:50 эшелон № 88 прибыл на станцию Москва-Товарная. На улице минус сорок градусов. Двери теплушек распахнулись, и санитары с носилками бросились к вагонам. Мария спрыгнула на перрон, перед глазами все плыло, ноги подкашивались. Кто-то спросил ее: она санитарка? Не контужена? Не обморожена? Как фамилия?
- Стержицкая Мария Яновна, санитарка. Не обморожена, не ранена.
Марию вместе с другими санитарками и медсестрами эшелона № 88 отправили в шестой барак на Каланчевке. В бараке было тепло, пахло щами и махоркой, врач, больше похожий на студента, проверял списки: Стержицкая. Одесситка? Ранения есть? Мария подтвердила информацию, а про ранение в правый бок сказала, что все уже зажило.
Стержицкую отправили в эвакогоспиталь № 5016 на Садово-Спасской 6, бывший особняк купца Рябушинского. Там ее встретила старшая медсестра Анна Петровна. Женщина выдала ей белый халат и объяснила, что теперь в ее обязанности входит уход за тяжелобольными с черепно-мозговыми травмами. Кормить с ложки, менять судна и мыть полы. Поселили Марию в этом же здании. В комнате стояли три железные кровати и печка-буржуйка, спала девушка, укрывшись шинелью, под голову положив сверток с вещами.
Спустя какое-то время Марию пригласили в кабинет начальника госпиталя полковника Борисова. В кабинете у окна стоял офицер в форме НКВД. Куря «Казбек», он рассмотрел девушку, словно она была насекомым. Его вопрос был ожидаемым: где Ваши документы, Стержицкая? Мария понимала: она полька, беженка из Одессы, где сейчас немцы, эти факты не располагают к доверию. Младший лейтенант НКВД Литвинов приготовился записывать. Мария, глядя в пол, рассказала, что документы сгорели в Одессе, когда она с сестрой и другом бежала от немцев. Сестру звали Лея Яновна Стержицкая, а друга Баранов Михаил, его отчества она не знает. Сестру и друга убили на ее глазах, она сама получила ранение, но ее спас дед Савелий. Он переправил её раненую к партизанам в госпиталь. Все это знает капитан Медведев.
Литвинов перестал записывать и угрюмо сказал: капитана Медведева убили 2 января, когда сбросили химическую бомбу. Партизанский отряд был расстрелян 3 января 1942. Получается, подтвердить историю Стержицкой никто не может. Может быть кто-то подтвердит, что она работала санитаркой в эшелоне № 88? Старшая медсестра Зоя Дмитриева? - Не может, она тоже погибла при бомбежке 2 января. Почему, вы полячка, бежали именно в СССР, шпионить?
Мария почувствовала, как поднимается тошнота, в глазах потемнело. Девушка взяла себя в руки и достала из кармана санитарного халата в четверо сложенный листок, ей его дала Зоя на случай «если докопаются». Литвинов развернул листок:
«Сим удостоверяю, что санитарка Мария Стержицкая (полячка) с ноября 1941 по 20 декабря работала в полевом госпитале № 217 на Кинбурнской косе. Добросовестная, выносливая. Ранена в бок при эвакуации из Одессы. Справляется с тяжелыми дежурствами. Эвакуирована с эшелоном № 88 в моем подчинении. Прошу оказать содействие.
Старшая медсестра Зоя Дмитриева.
25.12. 1941 года».
Печать Полевого госпиталя № 217 51 Армии.
Литвинов долго изучал бумагу, потом резюмировал, что печать подлинная, но информацию проверит. Вернул листок Марии и сказал, что пока она свободна. Стержицкая вышла из кабинета, дошла до маленького дворика и ее, наконец, вырвало. Ей не поверили, ни одному ее слову. Поверили только Зое. Что будет дальше?
В тот вечер Мария впервые за столько времени запела, тихо, почти шёпотом, но раненные услышали и стали просить ее спеть. Мария пела одесские песни, патриотические, блатные романсы. Пела, а перед глазами вставали мама, папа, Лейка, Фрося и Мишка. Музыка стала мостом между ее миром живых и миром мертвых.
Снайпер Леся Ковалева
В конце февраля на носилках внесли девушку снайпера, худую, с перебинтованной ногой и горящими злостью глазами. Люся Ковалева постоянно ругалась: «Я им еще покажу «хайль». Черти полосатые». Когда Мария перебинтовывала ей повязку на раненной осколком мине ноге, то очень удивилась, увидев руки Люси – пальцы в мозолях от винтовки, ногти сломаны, а запястья тонкие изящные, как у балерины. Ковалева тоже присматривалась к санитарке, а потом выдала: Стержицкая больше похожа на пианистку, чем на санитарку, да и весь госпиталь судачит, о том, что у Марии голос как оперной певицы. «Была и певицей, и пианисткой, но теперь мне это уже не важно» - ответила Стержицкая. Но Ковалева не унималась, через несколько дней она пристала к Марии, не еврейка ли она? Увидев испуганный взгляд Стержицкой, Люся успокоила: она могила, никому не расскажет, но и Марии надо быть осторожней, не петь колыбельные на идише, хоть тихо пела, а Люся все равно услышала, мало ли кто еще услышит. Мария слегка успокоилась и спросила много ли немцев Ковалева положила?
- «Девятнадцать!». И показала гильзу-медальон со свастикой, забранную из винтовки первого убитого ею немца.
Однажды Люся услышала, как к Марии в коридоре майор пристает, так она словно тень на костыле перед ним появилась, ткнула ему в живот ствол трофейного вальтера и пригрозила, что если он не оставит девушку в покое, то случайно «погибнет при исполнении». Так Люся Ковалева стала ангелом-хранителем для Стержицкой. При выписке на память Люся подарила Марии ту самую гильзу-медальон с появившейся надписью «Живи», чтобы теперь она оберегала подругу. А у Марии появилась новая цель научиться стрелять и отомстить фашистам за смерть близких.
Апрель 1942 года
Мария Стержицкая стояла пред окном №3 Военкомата Краснопресненского района, где записывали в добровольцев. Дошла её очередь, Мария четко и быстро ответила на вопросы начальника о дела кадров капитана Ильина: Стержицкая Мария Яновна, 1921 года рождения, служит санитаркой в госпитале № 1123 на Садовой-Спасской, там же и проживает. Хочет быть снайпером. От такого заявления капитан снял очки, внимательно посмотрел на девушку и спросил: представляет ли она кто такой снайпер? Сутками без движения в засаде, холод, голод, грязь, вши. Выдержит ли Стержицкая? Мария уверенно кивнула. Когда капитан достал анкету и запросил документы Марии, та достала справку из госпиталя и медальон Люси, сказала, что военный билет и другие документы были потеряны в Одессе, теперь у нее есть только это. Ильин с интересом рассмотрел гильзу, Мария пояснила, что это подарок подруги-снайпера Люси Ковалевой. Взгляд Ильина смягчился, Ковалева под Можайском его роту от немецкой «кукушки» спасла.
«Снайпер – это не месть. Это математика. Ветер, влажность, расстояние, сердцебиение. Выстрел – холодный расчет. Никаких эмоций».
Справится ли Мария? Девушка вспомнила кудрявую головку своей сестры, разбитую немецкой пулей в лодке. Её семью убили без всяких эмоций, и она научиться хладнокровно убивать немцев. Капитан заполнил бланк, шлепнул печать и отдал Марии направление в школу снайперов в Вишняках.
Школа снайперов
Трамвай № 46 привез Марию в Вишняки. Полтора километра по полю, залитому водой до школы снайперов, стал для Марии Стержицкой символом перехода из мира живых в мир теней, в котором надо научиться стать невидимой для смерти.
Девушка дежурная, посмотрев направление Марии, отправила ее в барак №1 к старшине Громову. Старшина осмотрел Марию как сосну на делянке, решил, что та, слишком худая, а вот глаза зрячие и это очень хорошо. Выдал Стержицкой ватник, шапку ушанку и сапоги на два размера больше и проводил в барак № 4, где уже базировалась её «Семерка».
- Подъем в пять утра, бег с противогазом, полоса препятствий, стрельбище. Есть только три месяца для обучения.
«Семерка»
Катя Воронова, из Петрозаводска, высокая, тяжелокостная девушка, двадцати пяти лет, с русыми волосами и серыми глазами, представила Марии девушек, сидящих в комнате: Рано Каримова, из Ташкента, узбечка поздоровалась с Марией, махнув ей рукой; Дарья Шилова из Томска, веснушчатая девушка, сказала, что её можно звать Дулей; Оксана Коваль была из Киева, высокая, белокурая, голубоглазая, с тонкими чертами лица, прошла мимо Стержицкой, даже не взглянув на нее; Зина Поршнева из Ленинграда, блокадница, была тонкая и почти прозрачная; Галя Чумак была одесситкой, на ее пальце не хватало мизинца, а на щеке багровел шрам – отметины гестапо.
Мария представилась, Дуля предложила ей чаю, но она отказалась, предпочла лечь на указанный Дулей матрас. Стержицкая устроилась на верхнем ярусе нар у самого окна, положила голову на руки, закрыла глаза и задремала. В полусне ей привиделась сестра. Лейка спрашивала кто такой снайпер? Мария объясняла, что это тот, кто умеет ждать, и она научиться ждать, чтобы отомстить за маму и папу и Лейку.
Новая жизнь
Утро в школе снайперов начиналось в 5 утра. Старшина Громов трубил в горн, через десять минут построение. Девушки спросонья, валились с нар, путаясь натягивали форму. «Прицел – это глаз, дыхание – это жизнь, а сердце – камень» - вещал перед строем старшина. Потом пробежка в противогазах по лесу и болоту. К семи возвращались на завтрак – скудной баланде из лебеды с каплей рыбьего жира. С восьми утра до шести вечера учеба: сборка-разборка винтовки «Мосина» с завязанными глазами, стрельба «по дыханию» - пуля должна вылететь в миг между ударами сердца, ползание по гравию под колючей проволокой. Началась новая жизнь. 90 дней голода, мозолей на руках, ссадин на ногах, ледяного ветра и ненависти, помогающей выжить. Тех, кто не справлялся, грозились отправить в госпиталь бинты стирать. Мария Стержицкая стала лучшей в их «семерке», благодаря музыкальным рукам она легко и быстро справлялась с винтовкой, и картонные фашисты на стрельбище низменно падали «сбитые в сердце».
Девушки в группе сплотились, стали единой командой. Зине, блокаднице было тяжело бегать по болотам, и девушки по очереди тащили ее на спине, шутя, что Поршнева легче винтовки. Так как еда в школе была скудной, Дуля постоянно крутилась возле кухни, подворовывая сухари и подкармливая свою группу.
Как-то Мария увидела над кроватью Кати Воронова, затертый снимок белокурого мальчика. «Мой сын, Мишка, три года только исполнилось» - с гордостью сказала девушка. Мишку и родителей Катя успела отправить к тетке в Колатсельгу, потом начались облавы. Финны отправляли всех в фильтрационные лагеря, но Катя успела сбежать, решила пробираться ближе к фронту. Шла ночью, днем пряталась в дровяниках и сараях, пока однажды не сорвалась с крыши прямо в сугроб. Днем была оттепель, а ночью мороз. Наст был такой крепкий, что Катя, ударившись об него, вся порезалась и вывихнула ногу. Её под утро нашла разведгруппа НКВД, которая пришла за «языком». Девушку не бросили. Её раненную и замерзшую, тащили несколько часов на плащ-палатке до своих. Обошлось все ампутацией двух замерзших пальцев на ноге. Выздоровев, Воронова смогла выпросить направление в школу снайперов. Со временем Катя и Мария сблизились. Вечерами болтали о доме, о близких, только вот Мария понимала, что у неё нет больше ни дома, ни близких. У каждой из этой «семерки» была своя трагедия.
У девятнадцатилетней Рано Каримовой тоже никого не осталось: мама умерла рано, бабушка погибла во время землетрясения, отец в сорок первом под Харьковом. Рано решив идти на фронт, отомстить за отца, пешком шла до Самарканда, потом вместе с другими добровольцами в эшелоне до Москвы, спустя время направили в школу снайперов.
Семья Даши Шиловой в 1940 году переехали к родственникам под Минск. Когда немцы оккупировали Белоруссию, её семью, шесть человек, расстреляли за связь с партизанами. Дуля ушла в лес и два месяца охотилась на фашистов с отцовской берданкой.
Оксана Коваль была радисткой в подполье. Но когда увидела, как ее соседей евреев ведут к Бабьему Яру, узнав потом то, что с ними потом произошло, решила стать снайпером, чтобы мстить за свой народ.
Зина Поршнева пережила зиму в блокадном Ленинграде, на ее руках умерла младшая сестра. Потом ее вывезли по дороге жизни, чуть окрепнув, Поршнева попросилась в школу снайперов.
Галя Чумак сутки пролежала под трупами, в расстрельном рве, притворяясь мертвой. Потом чудом смогла бежать из Одессы.
Громов всю семью потерял под Смоленском, ногу ему на фронте миной оторвало. Старшина очень боится за своих подопечных, они ему как родные дети становятся, хоть и кричит на всех во время обучения.
Снайпер не просто стрелок, снайпер охотник. Чувствуй лес, чувствуй врага
Учеба закончилась. Теорию сдали, стрельбы тоже. Впереди выпускной экзамен. На учебном полигоне №7, квадрат леса с болотом два на два километра, необходимо найти цель, взять её на прицел и сделать холостой выстрел – это будет сигналом что цель «уничтожена». Кто не справится - будет отчислен и отправится стирать бинты.
«Целью» будет легендарный инструктор капитан Федотов. У него будут сутки прежде, чем, он «заляжет». Сначала расставит ловушки не смертельные, но выводящие из строя: фальш-цели, макеты в камуфляже, шумовые мины «хлопушки», растяжки с краской, попадание в которые означает «ранение».
Всю ночь перед экзаменом девушки не спали, готовились к последнему экзамену: натирали дегтем сапоги, чтобы те не скрипели, чистили винтовки с оптикой, проверяли маскировочные халаты. С собой только сухой паек: сухари, сало, лук и фляги с черным чаем.
Игра началась
На рассвете вышли. В лесу туман. Разошлись веером, держа дистанцию 100 метров. Тишина аж в ушах звенела. Внезапно хлопок, Катя в рацию сказала, что это «шумовая» она ветку задела.
Часы тянулись мучительно. Уже шестой час девушки то ползли по-пластунски через колючие кусты, то переходили ручьи по скользким камням, то замирали, вглядываясь сквозь листву. Ноги стерты в кровь, руки дрожат от усталости.
Оксана Коваль угодила в растяжку, на ее маскхалате появилась багровая полоса краски. По рации передали «Ранена. Выбыла из игры». Рано провалилась в замаскированную яму с водой, вымокла до пояса, но продолжала игру. Найдя позицию на склоне, девушка тут же была «убита» холостым выстрелом из кустов. Федотов подпустил её поближе и сразу же убрал.
Восьмой час игры. Взгляд Марии упал на полуразрушенную землянку, ее осматривали в первый час. Вход был завален, вроде бы там было пусто. Но, Марии показалась малозаметное движение. Она залегла за огромным валуном и стала следить через оптику винтовки. Глаза болели от напряжения, вдруг что-то блеснуло, может быть, стекло окуляра или метал пряжки от солнечного луча. Мария прицелилась туда, где должен быть силуэт головы, щелчок и звук холостого выстрела громом прокатился по лесу. Из землянки неспешно выбрался Федотов. Экзамен сдан! Завтра на фронт.
Вечером Громов сообщил хорошую новость. Командование учло ходатайство старшины и определило всю «семерку» на Северо-Западный фронт, в район Старая Руса-Демянск в отдельную снайперскую группу «Сова», так что девушки пока будут вместе воевать. Потом, сдерживая эмоции, Громов хрипло сказал: «Девоньки, смотрите в оба, бейте гада, но вернитесь живыми».
Первое задание
Эшелон, «полуторка» и вот «семерку» уже встречает старший лейтенант Снегов, худой, с обветренным лицом и холодными серыми глазами. Старлей каждой пожал руку, подумав «они бы еще детей прислали» и быстро разъяснил боевую задачу: немцы и финны удерживают Дымянский котел и его надо ликвидировать. Финские снайперы – «кукушки», мастера маскировки, сидят на деревьях, прячутся в болотах и стреляют бесшумно. Один такой за сутки уже двоих пулемётчиков и связиста положил. Задача на завтра снять «кукушку».
Девушки вышли на рассвете. Вскоре рано заметила блик стекла в кроне высокой сосны у кромки болота. «Совы» зафиксировала сектор, началась игра: Мария и Катя одиночными выстрелами в пни, кочки в соседних секторах вынуждали «кукушку» двинуться. Зина заметила движение ветки сосны, тогда Оксана, затаившаяся в яме, под наблюдением Гали выставила «приманку» - свою каску на палке. Тут же раздался еле слышный выстрел, и пуля финна ударила в каску. Через мгновение – выстрел Дули и тело сделать финна, закутанное в маскхалат свалилось с сосны.
Вечером Снегов похвалил за чисто выполненную работу и четко продуманную стратегию. Завтра снова на нейтралку, но «Совы» должны помнить, что враг тоже не дурак и теперь охота начнется на них.
«Совята»
Со Снеговым вначале были напряженные отношения, он смотрел на них с явным сомнением, как на «малолетних девчонок», держался с ними строго, задачи ставил жестко. После того, как они сняли финского наблюдателя, готовившего засаду разведгруппе, лед растаял. Снегов стал звать их «мои совята» и угощать трофейным шоколадом, и все равно постоянно ворчал на них, напоминая, что финны очень хитрые, никогда не работают по одиночке, на одного стрелка всегда есть второй – страхующий, палить сдуру обнаружив одну «кукушку» никогда нельзя, надо искать вторую.
Девушки работали как единый организм. Рано и Зинка были «глазами», Оксана и Галина «щипцами», а «кулаком» Мария, Катя, Дуля. Обнаружив цель – сразу не стреляли, вызывали ответный «сигнал», фиксировали сектор и искали второго снайпера, и только потом по команде Марии, их негласного лидера, били, но не все, была и группа страхующих. Наблюдение вели, работая парами, сменяясь каждые два часа. Общая цель сплотила их.
Последний день 1942 года
С утра тридцать первого Снегов объявил задание: на противоположном берегу реки Полисть расположен штабной бункер немцев, к вечеру туда с рождественским визитом прибудут генералы. Задача «Сов» взорвать и бункер, и машины. Дуля и Оксана на подрыв, остальные прикрытие. Вернуться всем, без потерь к 23:00 и встретить Новый год! Дуля была в предвкушении, взяв мешок с толовыми шашками, пообещала немцам «сибирский салют».
Перейдя замершую реку, увидели у подножья склона замаскированный вход в бункер, недалеко от него два «Опеля» с офицерскими флажками. Распределились: на возвышение, прикрытием засели Мария и Катя, Рано, Зина и Галина страховали фланги, а Дуля и Оксана поползли к машинам. Расчет был на внезапность, но из бункера вышел часовой с овчаркой. Собака зарычала, почуяв Дулю в сугробе. Оксана короткой очередью застрелила собаку и часового, но тот все же успел выстрелить в воздух. Начался ад. Немцы выскочили из бункера, пулеметы застрочили, взрывая снег вокруг «сов». Мария скомандовала Дуле бросать шашки. Шилова рванула вперед и ее ватник прошило пулями. Но Дарья смогла доползти до «Опеля» и бросить зажжённую шашку под бензобак. Машина взлетела на воздух. Оксана, поливая немцев огнем, орала, чтобы Дуля взорвала и второй «Опель». Шилова поползла ко второй машине, пуля прошила ей ногу, тогда Дарья встала в полный рост и швырнула шашку в окно бункера. Взрыв, столб дыма, «совы» звали Дулю возвращаться, но пулеметная очередь отрезала ей путь к своим. Шилова, истекая кровью, зажгла фитиль последней шашки, взрыв… Дуля, немцы, снег - все превратилось в кровавую кашу.
«Совы» вернулись к 23: 15, но без Дули. Снегов не ругал за потерю, снял шапку, разлил, присланный с «Большой земли» новогодний подарок ситро «Буратино» и сказал:
«За Дарью Шилову, за сибирскую армаду. За Новый год, который она не встретила»
1943 года. «Шестерка Сов»
Утром 1 января 1943 года Снегов объявил приказ: 314 стрелковая дивизия, в том числе и группа «Совы» перебазируются на Ленинградский фронт снимать блокаду.
В апреле взвод Снегова и «Сов» перебросили на Карельский перешеек. Здесь Стержицкая впервые получила ранение, по фронтовым меркам пустяковое – осколочное в плечо. Но Снегов увидев на ее ватнике кровь, потащил девушку в санбат, Мария упиралась, считая, что рана не заслуживает такого внимания. Медпункте фельдшер был занят раной пулеметчика и Снегов взялся сам обработать рану Марии, руки его дрожали, и он никак не мог справиться с бинтами. Позже вечером Снегов подошел к Стержицкой и впервые назвав ее по имени и сказал, что он так больше не может. Не может видеть её под огнем, не может замирать от страха, каждый раз, когда Мария выходит на задание и думать, что она не вернется. Ему будет спокойнее, если Мария уйдет в тыл. Потом прижал девушку к себе. Мария ответила, что она не уйдет, она часть «Сов». Снегов просил её обещать, что она будет за ним, ни шага в сторону, как его тень. «Клянусь, Олег».
Июль 1943 года. Провал операции
«Совы» получили трудновыполнимое задание: устранить финского топографа, который в сопровождении разведгруппы, будет уточнять данные для минометной батареи. «Совы» заняли позицию в лесу близ болота. Снегов вел наблюдение за финнами в высоты в километре от девушек. Когда на тропе, в 350 метрах от снайперов появилась группа с топографом, старлей по рации сообщил, что ждет контакта, но Мария решила дождаться сокращения дистанции до 300 метров. В эти считанные минуты произошло непредвиденная …чудовищная…. Фатальная трагическая ситуация событие За спиной у Вороновой хрустнула ветка. Финны замерли, Снегов в рацию шипел, что позади «Сов» какое-то движение, может быть дозор. В следующую секунду он уже орал: «Вас засекли, Дозор вышел к вам в тыл, отход невозможен, готовьтесь к плану Б! Повторяю. План Б. Сейчас же!»
Катька сняла финского одного автоматчика, второй и топограф спрятались за валун. Справа грянули автоматные очереди, вдали послышался рев двигателя машины – к финнам спешило подкрепление. Командовала Стержицкая: Вороновой взорвать дымовую шашку, всем сбросить инструменты – и шесть винтовок бесшумно поглотило болото. Дальше из вещмешков появились корзины с незрелой клюквой и сыроежками, и снайперы превратились в перепуганных деревенских баб. Следующая команда: всем орать, плакать, изображать испуг, Воронова на землю, делать вид будто ногу сломала.
Потом «Совы» высыпались на тропу и подняв руки стали кричать на ломанном русском:
- Помогите! Не стреляйте! Мы мирные из Заозерья, грибы собирали! Сестра упала и ногу повредила!
Финны окружили девушек, молодой лейтенант пристально осмотрел их: поношенные юбки и кофты, испуганные, зареванные лица, корзинки с жалкой поживой, перекошенное лицо стонущей девушки, лежащей на земле…Что-то было в них не так. Слишком подтянутые, не походили на измученных голодом и войну деревенских баб, слишком чисто говорили на русском, пусть даже с акцентом. Он ткнул пальцем в ногу Кати, та заверещала: «Ой, больно! Помогите! Сломала, пане». Лейтенанта на покидало ощущение, что все это инсценировка, но доказательств нет, нет оружия, нет документов. Случайно ли они встретили группу женщин в прифронтовом лесу. Лейтенант приказ грузить девушек в машину, пусть их в Петрозаводске проверяют
Петрозаводск
«Сов» привезли в школу на улице Кирова, загнали в пустой холодный класс. Допрос вел капитан с бесцветными глазами и невыразительны голосом. Кто они? Шпионки? Партизанские связные? Заозерье сожжено еще сорок первом.
Мария плача начала рассказывать, будто они сами из Белоруссии, ехали в эшелоне, который разбомбили. Вещи и документы сгорели. Они пришли в Заозерье, жили в землянке. Какие они партизаны? Сами их очень боятся.
Офицер смотрел на их руки. Эти руки держали винтовку, вовсе не крестьянские. Мария опять начла нудеть мол землю копали, землянку рыли, в лесу деревья рубили. Но офицер развернул ее ладонь и указал на мозоль на сгибе большого пальца, явный след от упора приклада. «Нет, это топор соскочил, вот шрам и остался» - упорствовала Стержицкая. Капитан перешел к другим и у Оксаны нашел в карме пустую обойму, которую та в спешке забыла выкинуть. Катю осмотрел врач, не перелом, а ушиб признал он. Все улики были косвенные. Но капитан четко понимал, что девушки вовсе не грибники и не крестьянки, а кто? Пока не понятно. В лагерь их. Голод и время расставит все на свои места.
Лагерь № 6
Лагерь № 6 «Пески» был язвой Петрозаводска, наскоро сколоченные бараки отделялись от остального города забором из колючей проволоки. Внутри бараков всегда было темно, маленькие оконца не пропускали свет даже в солнечный день. Зимой в них было холодно, летом душно. И всегда тесно. По утрам заключенных будил крик надзирателей на ломанном русском, по ночам спать не давал кашель, плач детей, шепот молитв и скрежет колючей проволоки на ветру. Там, за этой проволокой синевела гладь Онежского озера и казалось, что свобода так близко. Но попытка бежать через озеро всегда заканчивалась смертью: либо от пули часового, либо гибелью в ледяной воде.
Заключенных гоняли на самые тяжелые работы: разбор завалов кирпича разрушенных бобами зданий, чистка выгребных ям. На одном из таких разборов Поршнева повредила ногу. Лечения не было, нога опухала воспалялась. Рано умудрялась собирать какие-то травки и прикладывать к ноге Зины. Девушки сэкономили хлеб, и Мария выменяла его на бинты. Голод, тяжелая работа, допросы, бесконечные изматывающие переклички, люди стояли часами под дождем или снегом, или палящем солнцем, все это иссушало «сов».
Через месяц девушек снова привезли в комендатуру на допрос. Капитан Юхани Салминен для устрашения выложил на своем столе щипцы. Допрашивали девушек по одной, и Зина Поршнева потеряла сознание при виде этих инструментов, обратно в подвал ее притащили под руки двое солдат. Мария повторяла девушкам, что пока они молчат – есть шанс выжить, раз им не предъявили винтовки или другие прямые доказательства, значит, финны все еще сомневаются. Финны действительно так и не смогли ничего найти в квадрате, где поймали девушек. Но сомнения в их «истории» остались, поэтому было решено перевезти их в лагерь № 1, расположенный на северо-западной окраине Петрозаводска и занимал почти 60 гектаров залива северо-западной части Онежского озера. Утром их погрузили автозак, Мария, прижавшись к зарешеченному окошку, с тоской смотрела на разрушенный Петрозаводск. Внезапно на площади она увидела Снегова в форме финского унтера, их взгляды на секунду встретились. Автомобиль начал движение, Олег и Мария старались как можно дольше удержать взгляд друг на друге. «Живы» - говорили ее глаза. «Жди» - сказали его.
🙏Благодарю за уделенное время.
📝Если читали книгу, поделитесь своим мнением в комментариях, мне будет интересно.
🤔Не читали, планируете читать, не планируете читать – все равно высказывайтесь в комментариях, обсудим.
Но прежде чем писать комментарии вспомните, что это литературно-художественное произведение, а значит, автор имеет право на историческую неточность и художественный вымысел. Добавлю, что автор этой статьи, не равно автор романа.
Я рассказываю вам о книгах, которые читала и осмыслила через призму личного опыта, в том числе и читательского, тем самым передавая свое отношение к тому, что написано в тексте. К чему я это всё пишу? – К тому, что не отказывайте себе в удовольствии прочитать роман, даже после такого подробного рассказа. Наверняка, вы найдете в нем что-то более увлекательное, более эмоциональное, более исторически правдивое или наоборот, а может быть, даже решите, что книга вовсе не о том, о чем написала я.
👍Если поставите лайк и подпишитесь на мой канал, мне будет приятно.