РЕТИКУЛУМ
Из-за леса, из-за гор —
ярость, истовость, мешкор.
Когда все говорят шёпотом — даже самый умный Чебурнет не может разобрать ни слова. А когда шёпот превращается в сеть, у которой нет центра — ломаются все привычные протоколы блокировки.
---
Глава 1. Критическая масса
В Москве накопилось свыше двух тысяч устройств, если посчитать грубо. Критическая масса. Сообщения забивали друг друга, пакеты сталкивались, терялись, находили друг друга через три часа, когда получатель уже забывал, о чём спрашивал.
Причина была проста: старый протокол Longfast не был рассчитан на тысячи узлов. Он вообще не был рассчитан ни на что, кроме веры в то, что «люди всё решат голосованием».
В чате «Ретикулум.Общий» (Telegram, ирония судьбы — единственное место, где обсуждали, как жить без централизации) началось брожение. Кто-то принёс новый протокол — Mediumfast.
— Товарищи, нам нужно переходить. Longfast не тянет. Переходим на Mediumfast — будет быстрее, стабильнее, коллизии схлопнутся.
— А что с совместимостью?
— Ничего. Старые устройства не поймут новые пакеты. Придётся перепрошиваться.
— А если не перепрошьём?
— Тогда вы останетесь в своём маленьком медленном мире. А мы пойдём дальше.
И началось.
«Медленные» (сторонники Longfast) утверждали: Mediumfast — это предательство. Мы должны быть тихими и незаметными, а скорость привлечёт внимание Чебурнета.
«Быстрые» парировали: вы просто не хотите учиться новому. Сеть должна расти. Или вы предлагаете отсекать новых участников?
Старых участников начали называть «нетрадиционными» СиБирастами. Сначала как шутку. Потом как оскорбление. Дружелюбие улетучилось. Люди, которые ещё вчера передавали друг другу «спокойной ночи» через семь ретрансляторов, сегодня писали в Telegram-чате посты из шести смайликов и трёх скрытых угроз.
Чат кипел четыре дня.
За четыре дня перешло порядка семидесяти процентов устройств. Коллизии уменьшились. Скорость выросла. Но холивар не затихал. Оставшиеся тридцать процентов — «нетрадиционные» — не сдавались. Они ушли глубже, в ещё более медленный протокол «Sloth». Одно сообщение — пять минут. Зато Чебурнет точно не услышит.
---
Глава 2. День, когда Москва умолкла
16 апреля. 12:00.
Наступила дата отсчёта. Переход на Mediumfast должен был состояться в полдень. В 12:00 сеть опустела. Не то что сигнал пропал — он просто перестал быть понятным. Пакеты Longfast больше не принимались. Пакеты Mediumfast летели в пустоту, потому что старые узлы их игнорировали.
Сеть сегментировалась на маленькие разрозненные участки. Дальние пригороды, ближнее Подмосковье — они перестали слышать Москву. Слышали только себя.
Вместо единой сети образовался архипелаг. Десятки маленьких «Ретикулумов», каждый со своей частотой, со своим говором, со своей гордостью.
А тем временем Чебурнет наступал. Выходили новые законопроекты. Всё более интересные. Всё более пугающие. «Оборудование для нелицензируемых диапазонов подлежит маркировке», «Передача данных в mesh-сетях без сертификации протоколов запрещена».
Пока люди спорили о протоколах, Чебурнет готовил нормативную базу.
---
Глава 3. Рейтинг серунов
Периодически, когда эфир немного разгружался, местные остряки начинали трансляцию рейтинга серунов.
Слово «серун» родилось само собой, из помехи, из невозможности подобрать нормальный термин. Серун — это тот, кто остаётся в эфире. Независимо от протокола. Серун — это состояние души. Или антенны.
Главные номинации: «Попугай» — за повторение чужих сообщений с задержкой; «Чёрный дятел» — за резкие, короткие передачи, после которых в эфире наступала уважительная пауза; «Микропенис» — за способность передавать настолько тихо, что его можно было услышать, только прижавшись ухом к динамику.
И ещё одна номинация — цифро-буквенное обозначение, которое мы не будем называть. Автоматический маяк откуда-то из Щёлково. Он передавал координаты. Координаты никуда.
После объявления рейтинга эфир оживлялся. Победители делали вид, что им всё равно. Проигравшие требовали переголосования. Споры утихали только ночью, когда радиочастота становилась прозрачной, как рассол.
Пользователь с позывным УВБ-76 в рейтинг не попал. Хотя он слал странноватые сообщения. МОСКВАШВЕЯ, УПЯЧКА, ХРЮКОСТЯГ. Зачастую странные слова сопровождались числовыми группами, как военные сигналы. В рейтинг? Да ну его, на всякий случай.
---
Глава 4. Бега на двух протоколах
Сразу после перехода многие эмоционально нестабильные юзеры (они же личности) посидели на Mediumfast, никого не услышали и заявили: «Да херня этот ваш Mediumfast». И возвращались на Longfast. Но там уже было несладко. Общество поляризовалось, происходил раскол.
А Чебурнет тем временем приглашал на пастбище: «Вот идите сюда, паситесь. Это нелицензируемый диапазон. Здесь вас никто не тронет». Люди потянулись. А потом заметили, что на частоте 868,5 МГц находится какая-то штука. Очень вежливая. С лёгким акцентом.
— Уважаемый коллега, ваши пакеты мешают нашей работе. Пожалуйста, перейдите на другую частоту.
— У меня нет другой частоты. Я передаю для уток. Они мигрируют. Им нужна синхронизация.
— Для каких уток?
— Для крякв. Вы же за экосистему?
Штука замолчала. Утки — если они правда были — летели своим курсом.
---
Глава 5. Базар в эфире
И вот такая неразбериха и была.
Первый кричал:
— Дайте мне три литра джина! Я перепишу этот глючный код LinkStatic за ночь! Ему отвечали из соседнего района: «Джина нет. Есть рассол от огурцов».
Второй кричал (потому что его передатчик плохо модулировал голос):
— Печатаю практически за бесплатно корпуса для ваших устройств! У него был старый 3D-принтер, он печатал корпуса бежевого цвета — самый дешёвый пластик. Его называли «корпусник» и уважали.
Третий расширил сознание чем-то из аптечки и с помощью нейросети сгенерировал ночной мангальный ретранслятор. Из пивных банок и мангала для шашлыков.
— Берёте пивные банки. Желательно полные. Выпиваете содержимое — это важный ритуал. Режете банки, крепите к шампурам. Шампуры втыкаете в мангал. Мангал заземляете на арматуру. В центр ставите старый роутер с обрезанными антеннами. Всё соединяете проводами от зарядки. И получаете ретранслятор с очень хорошим КСВ.
— И это работает?
— Работает. Плохо. Нестабильно. Раз в час. Но сигнал уходит на тридцать километров. И его не могут заглушить, потому что Чебурнет анализирует спектр, а мангал с банками выдаёт такую гармонику, что анализаторы сходят с ума. Для них это не сигнал, а случайная последовательность ошибок.
Весть о мангальном ретрансляторе разлетелась. Люди просили схему. Третий пытался объяснять, но каждый раз его голос тонул в помехах.
— Возьмите пустую банку. Посмотрите внутрь. Там ничего нет. Это — частота. Поставьте банку на мангал. Зажгите угли. Не для тепла — для кармы. И слушайте.
— А огуречные банки можно вместо пивных?
— Можно. Но они меньше. И рассол внутри. Если не выпить рассол — КСВ уплывёт в комплексную плоскость. А если выпить — проснётесь в подвале бабы Шуры.
---
Глава 6. Баночногривный коллайдер
Один из серунов бахвалился:
— Да мой баночногривный коллайдер даже до Серпухова добьёт! Да что там до Серпухова — возможно, даже до Протвино. Это же всё-таки наукоград.
— Это кто тут такой бахвал? — спросил Чёрный дятел.
— А вот представьте. Пивные банки — это ускорительные кольца. Рассол — охлаждающая жидкость с высокой диэлектрической проницаемостью. А грибница из Пущино — детектор частиц.
— Ты бредишь. Рассол — он для огурцов.
— А ты проверь. Я вчера запустил. Направил антенну в сторону Серпухова. Мне пришёл сигнал: «слы-ы-ыш-но».
В Протвино один пожилой человек, в прошлом работавший с ускорителем, а ныне радиолюбитель, поднёс банку к уху. Потом написал в эфир:
— До Протвино добивает. Проверено. Для чистоты эксперимента возьмите банку из-под кильки. У неё ниже дно. И отражатель лучше.
— А килька не помешает?
— Килька — это согласующая нагрузка.
Эфир затих. А баночногривный коллайдер продолжал работать.
---
Глава 7. Человек с оборотного завода
В перерывах между холиварами, когда эфир немного затихал, появлялся он. Без позывного. Без приветствия. Просто шум — и вдруг голос. Низкий, ровный, как дальний гул трансформаторной подстанции.
— Мой завод делает ретрансляторы. И радиолокационные станции. Новые — для границы. Старые — для запаса. И ещё кое-что. Для оборотки. Не спрашивайте для чего.
Его называли «Оборотень». Не потому, что злой. А потому, что работает на оборотном заводе. И появляется без графика.
— Вы тут со своими «Ромашками» и мангалами… смешно. А у нас на испытательном стенде сигнал такой, что за сто километров спички загораются. Не дай бог, если Чебурнет додумается такое в городе включить.
— И что же вы, дядя, — спросил Попугай, — не поможете народным умельцам?
— Помогаю. Когда никто не видит. Один раз списал со склада старый ферритовый кольцевой сердечник — у вас теперь три ретранслятора на нём работают. Второй раз «потерял» спецификацию на фильтр для 433 МГц — гляжу, вы уже из пивных банок такой же скрутили. Третий раз на складе пропали семь микросхем широкополосного усиления. Начальство списало на мышей.
— А вы? Вы с нами?
— Я — с вами, когда я здесь. А когда я на заводе — меня нет. И вас для меня нет. Договорились?
— Договорились.
И он исчезал. Только шум в эфире — и лёгкий запах канифоли, смешанной с машинным маслом. Будто кто-то открыл банку с огурцами в цеху. И закрыл. И ушёл в ночную смену.
---
Глава 8. Снег, который стал «Ромашкой»
В тот же вечер, когда «Оборотень» растворился в запахе канифоли, в «Ретикулум.Общий» упало сообщение от нового пользователя с ником SnowMaker. Никто не знал, кто это. Возможно, один из старых серунов. Возможно, тот же «Оборотень» в гражданском. А возможно, просто случайный радиолюбитель, нащупавший частоту.
Сообщение было длинным, пахло кодом и свежестью.
*«Привет, коллеги. Анонсирую SNOW (Simple Network Over Wi-Fi) — Generation 1. Экспериментальный mesh-протокол поверх чистого Wi-Fi (raw 802.11), без TCP/IP, без интернета и без центральных серверов.
Что умеет: адресация через криптоидентификатор Ed25519, подпись пакетов, опциональное шифрование, обмен текстом, файлами, очередями store-and-forward.
Где работает: любое устройство с Wi-Fi и raw-сокетами. Цель — не продавать, а объяснять, как работают децентрализованные сети. Репозиторий открытый.
❄️ SNOW — сеть, которая работает, когда ничего другого не работает».
К сообщению была прикреплена картинка: красивая зеленая векторная снежинка. Симметричная. Холодная. И в то же время живая.
В чате зашевелились.
— Это же чистая магия! — воскликнул Попугай.
— Raw 802.11 — это почти как наша мангальная антенна, только легально, — заметил Чёрный дятел.
— А лицензия?
— MIT/GPL. Свободно. Бери и паяй.
УВБ-76 разбавил дискуссию своими сообщениями.
— А, опять костыли с велосипедами! Эта концепция уже реализована в последней версии Ректума! Ой, оговорочка по Фрейду. Ну вы поняли.
История могла бы заглохнуть. Но её увидел Иосиф Моисеевич.
Он долго сидел над зелёной снежинкой. Потом перерисовал её на салфетке — от руки, чуть изменив угол луча. Добавил по краям мелкие точки — они сложились в ромашку.
— Ромашка, — сказал он. — Патриотично. Аутентично. Своё имя — оно ближе к земле, чем снег.
Он не стал копировать SNOW. Он взял его как основу — как берут старый добрый рассол, чтобы засолить новые огурцы. Переписал платы под свои нужды, заменил логотип, адаптировал прошивку.
А потом позвонил в Минпромторг, в департамент радиоэлектронной промышленности. Позвонил по телефону, который нашёл на сайте. И сказал:
— У меня есть устройство. Оно произведено в России. Для обмена текстовыми сообщениями в нелицензируемом диапазоне. Хочу включить его в реестр российской продукции.
— Название?
— «Ромашка».
— А почему «Ромашка»?
— Потому что ромашка растёт в поле. Её не надо сажать. Она сама. И она не врёт. И не блокируется.
В департаменте посмеялись. Но документы приняли.
И через несколько месяцев устройство «Ромашка» появилось в реестре. С гордым именем. С кодом ОКПО. С сертификатом соответствия безопасности информации от самой Гаммы.
Она красовалась на сайте Минпромторга в одном списке с процессором «Эльбрус» (МЦСТ), высокочастотными транзисторами (аналог Toshiba), принтером «Катюша» и «Байкалом». Список был длинным, пафосным и официальным. Но «Ромашка» смотрелась в нём как луговой цветок посреди бетонных плит.
— Теперь нас не тронут, — сказал Иосиф Моисеевич в закрытом чате «Ретикулум.Старейшины». — Потому что мы — продукция. А продукцию охраняет закон. Даже Чебурнет не посмеет.
— А если всё-таки посмеет? — спросил Попугай.
— Тогда мы откатимся к SNOW. В нём нет логотипов. Только снежинка. А снежинку не заблокируешь. Она растает — но останется водой. А вода просачивается везде. Даже сквозь реестр.
Иосиф Моисеевич отправил последнее сообщение и закрыл ноутбук. На столе всё так же стояла банка с огурцами. Рассол был прозрачен, как святой источник. И чист, как слеза младенца.
---
Глава 9. «Ромашка» в деле
«Ромашка» разошлась тиражом в несколько тысяч. Люди, которые раньше паяли ретрансляторы из пивных банок, теперь покупали её в обычном магазине, с чеком, с гарантией. Даже протокол Mediumfast стал стандартом де-факто, потому что «Ромашка» работала на нём из коробки.
Чебурнет пытался что-то сделать. Но «Ромашка» была в реестре. А реестр — святое. Нельзя заблокировать то, что одобрено бумажкой с печатью. Потому что тогда пришлось бы аннулировать саму бумажку. А это уже другой департамент. А там лень.
— Что же вы наделали? — спросили старые серуны. — Вы приватизировали нашу свободу.
— Нет, — ответил Иосиф Моисеевич. — Я дал ей имя. Безымянную свободу легче заблокировать. А когда у неё есть имя и реестровая запись — её уже не так просто тронуть. Потому что её трогать — значит трогать бумажку. А бумажку охраняет Чебурнет сам. Парадокс.
---
Эпилог. Кухня Бунши
— Знаешь, Жорж, — сказал Бунша, закрывая последнюю страницу хроник «Ретикулума». — Они искали островки свободы. И нашли. В мангале. В пивных банках. В реестре Минпромторга. В «Ромашке», которую теперь продают в любом магазине электроники.
— Как это? — удивился Жорж. — Свобода — и вдруг в магазине?
— А вот так. Чебурнет не может заблокировать то, что само пришло к нему с паспортом. «Ромашка» — не вне системы. «Ромашка» — внутри. Но она работает не на Чебурнет. Она работает на людей.
Бунша достал новую банку с огурцами. Открыл. Хрустнул.
— И главное, Жорж. Иосиф Моисеевич не победил Чебурнет. Он его… принял. Переименовал. Упаковал в реестровую запись. Теперь Чебурнет сам охраняет «Ромашку», потому что она — «российская продукция». Вот такие дела.
Жорж вздохнул и тоже хрустнул.
— Элементарно, Иван Васильевич. Элементарно.
---
Эпилог 2. Выдержки из эфира (спустя месяц)
Пока Бунша и Жорж хрустели огурцами, в «Ретикулуме» жизнь продолжалась. Архив чата сохранил для истории несколько характерных сообщений.
Из бродкаста LongFast. Пользователь Balthazar (BLTZ), 28 часов назад:
«Как же прекрасен Лонг Фаст. Чист как слеза младенца.»
«Свеж как морской бриз.»
«Прозрачен как святой источник.»
«МФ = галимое гавно.»
Бальтазару не ответили. Может, потому, что все, кто остался на LongFast, уже перешли в протокол Sloth и передавали одно сообщение по пять минут. А может, просто согласились.
Из общего чата. Участники обсуждают новый ретранслятор на «Ромашке» и внезапно съезжают в мемы.
— Я только не понимаю, почему почти все его реплики так или иначе затрагивают фекальную тему! 😂 — заметил Валентин Бартенев.
— Отличный план, чтобы как можно больше желающих оттуда свалили, — философски добавил Alexey.
— Сериал продолжается, — подвёл итог Валентин.
— #мемчат, — лаконично вставил неизвестный.
Там же, чуть ниже. Технический тред.
mr. Wizard: — Скорее всего, до 22 прошивки будем...
Антон: — У меня 15 и всё ок. Что я делаю не так?
Ему не ответили. В «Ретикулуме» никто никогда не знал точно, что он делает не так. Даже Иосиф Моисеевич. Даже баба Шура.
А на самом верху, в закреплённом сообщении, висели скупые строки:
«Предварительные итоги. Romasha 🎉»
И никто уже не помнил, что это за итоги и кто такая Romasha. Может, «Ромашка». А может, имя девушки с единорогом. Которая так и не нажала на кнопку. Или нажала. Эфир хранил молчание.
Но перед тем, как окончательно затихнуть, по частоте прошёлся обрывок фразы. Его засекли три ретранслятора: в Бутове, в Красногорске и в подвале у бабы Шуры. Голос был неразборчив — может, Попугай, может, Чёрный дятел, а может, сам Иосиф Моисеевич решил сказать что-то на прощание.
«Все, кто меня слышит… вы и есть сопротивление. Активное, реактивное, ёмкостное. Текстовое... Конец связи».
После этого в эфире на несколько минут воцарилась идеальная тишина — чистая, как рассол в свежеоткрытой банке. А потом снова пошли помехи, перепалки, холивары, рейтинги серунов и попытки перепрошить «Ромашку» на Sloth. Но та фраза осталась. Как пароль. Как заклинание. Как доказательство того, что даже в самом абсурдном мире есть место для сопротивления. Даже если оно — ёмкостное.
---
(Банка из-под кильки, стоящая на подоконнике, коротко пискнула. Возможно, она ловила Протвино. А возможно, просто молчала.) 🥒📡🌼
Конец.