26 апреля 1986 года произошла Чернобыльская авария. До сих пор в 72 населенных пунктах России остается повышенное количество радиации — в траве и молоке коров находят радиоцезий.
Причины трагедии кроются в клубке технического несовершенства и человеческой гордыни: на Чернобыльской АЭС проводился опасный эксперимент по «выбеганию ротора», который при нестабильной работе реактора РБМК-1000 требовал отключения систем аварийной защиты; конструктивные ошибки (положительный паровой коэффициент реактивности) вкупе с грубейшими нарушениями регламента — извлечением стержней управления за пределы допустимой зоны — привели к неконтролируемому разгону мощности и тепловому взрыву, разорвавшему 4-й энергоблок в ночь на 26 апреля 1986 года.
Но настоящая трагедия и одновременно величайший подвиг развернулись после взрыва. Когда утром 26 апреля над станцией поднялось багровое зарево, а счетчики Гейгера захлебывались от невидимой смерти, именно ликвидаторы встали живым щитом между реактором и миром. Первыми в огненную преисподнюю шагнули пожарные: лейтенант Владимир Правик и его бойцы из СВПЧ-6 прибыли к месту аварии уже через 7 минут, не зная, что рубить пеной чужую, фосфоресцирующую пламенем кровлю — значит подписывать себе смертный приговор. Они сбивали пламя над руинами, пока радиоактивная пыль прожигала легкие, а брызги расплавленного графита и топлива калечили тела. К утру 28 апреля все 28 пожарных, принявших первый удар, с ожогами 100% тела и лучевой болезнью в самой острой форме лежали в московской больнице №6. Девять из них, включая 23-летнего Правика, умерли в страшных мучениях в течение трех недель — их кожа слезала, а сердца останавливались одно за другим, но они успели главное: не дали огню перекинуться на третий энергоблок, предотвратив катастрофу, которая стерла бы с лица земли половину Европы.
Их подвиг продолжили другие. Водолазы Алексей Ананенко, Валерий Безпалов и Борис Баранов, нырнувшие в радиоактивную «жижу» под реактором, чтобы открыть аварийные клапана и спустить воду — иначе раскаленная лава при контакте с водой породила бы второй, еще более мощный паровой взрыв, который разметал бы остатки станции и здания АЭС, как карточные домики. Они работали на ощупь в абсолютной темноте, в дозах, смертельных за минуты, — и сделали это.
Шахтеры, посланные рыть тоннель под четвертым блоком для установки охлаждающей «подушки» из бетона: 10 тысяч человек, многие из которых добровольцами ушли в адскую шахту под реактором, где температура достигала 50 градусов, а радиационный фон убивал клетки быстрее, чем они успевали моргнуть. Они рубили кирками и грузили лопатами облученный грунт, понимая, что через год-два их кости начнут разлагаться заживо.
«Биороботами» называли себя те, кто в июне-июле 1986 года кидал «саркофаг»: солдаты и офицеры химвойск, инженеры, монтажники, которые взбирались на крышу машинного зала с кусками графита в руках, чтобы сбросить их вниз — каждый такой кусок давал дозу 800-1000 рентген при допустимых 0,1. Им выдавали свинцовые фартуки, но они не спасали: люди ловили ртом радиоактивную пыль, а после смены их вытаскивали из защитных костюмов, полных радиоактивной воды, похожей на слезы.
Что было бы, если бы эти люди дрогнули, если бы меры приняли с опозданием всего на день-два? История, к счастью, не знает сослагательного наклонения, но специалисты «мирного атома» рисуют леденящие кровь сценарии. Продолжай гореть реактор еще сутки — температура поднялась бы до 2500°C, и ядерное топливо, превратившись в аэрозоль, не просто выбросило бы в атмосферу десятки, а сотни миллионов кюри. Зона сплошного отчуждения тогда бы охватила не 30-километровую зону, а всю Украину, Беларусь и центральную Россию вплоть до Урала. Киев пришлось бы бросить навсегда — как Припять. Если бы водолазы не спустили воду из-под реактора, то второй тепловой взрыв разнес бы вообще все четыре блока, превратив АЭС в неостывающую воронку, которая отравила бы Днепр. Полмиллиона людей, не эвакуированных вовремя из-за запоздалого решения, получили бы смертельные дозы за первые же сутки. А самая страшная угроза: расплавленная активная зона («кероген»), просочившись сквозь перекрытия в грунтовые воды, отравила бы Днепр, а с ним — питьевую воду 30 миллионов человек на десятилетия, сделав обширные земли не просто «зоной отчуждения», а мертвой пустыней, где не выживет даже бактерия. Европа захлебнулась бы в панике: сельское хозяйство Франции и Германии рухнуло бы в 1986 году полностью, а радиоактивное облако, поднявшись выше, обогнуло бы планету за две недели, сея рак щитовидной железы на всех континентах. Ликвидаторы отвели этот апокалипсис ценой собственной жизни — каждый сброшенный на крыше кусок графита, каждая минута в кишащей радиацией воде отодвигали человечество от пропасти, в которую оно едва не шагнуло.
Всего через зону отчуждения прошло около 600 тысяч ликвидаторов. Многие уже мертвы: те, кто чистил крышу третьего блока от обломков — их называли «сталкерами»; вертолетчики, сбрасывавшие мешки с доломитом, свинцом и бором прямо в жерло реактора, пока машины содрогались от турбулентности и радиации; медики, которые в полевых госпиталях откачивали первых облученных. Эти люди — не герои из бронзы, а живые, из плоти и крови. Они кричали от боли, умирали молодыми, и у многих даже не осталось могил — их хоронили в цинковых гробах под толщей бетона, залитых свинцом, чтобы прах не отравлял землю.
Последствия аварии дают о себе знать до сих пор. В 72 населенных пунктах Брянской, Тульской, Орловской и Калужской областей до сих пор фиксируется стойкое превышение радиоцезия-137: период его полураспада — 30 лет, но цезий прочно встроился в биологические цепочки, накапливаясь в траве, грибах, ягодах и молоке коров, которые щиплют эти луга. Даже спустя почти 40 лет здесь нельзя вести обычное сельское хозяйство, а местным жителям рекомендуют менять верхний слой почвы на огородах и кормить скот «чистыми» кормами. Карта заражения России до сих пор напоминает зловещую кляксу, растекшуюся от эпицентра на юго-запад — радиоактивные изотопы не спрашивают человеческих границ, они живут в земле, воде и нашей генетической памяти, напоминая о цене, которую заплатили пожарные, шахтеры и солдаты за то, чтобы остальные могли жить.
И каждый раз, когда в Брянской области у коровы находят «грязное» молоко, это звучит как тихое, но неумолимое эхо тех 600 тысяч жизней, отданных ради того, чтобы мир не сгорел заживо.
Вечная Слава героям Чернобыля!!!