24 апреля свой 70-летний юбилей отмечает доктор физико-математических наук, профессор, проректор по административной деятельности и управлению персоналом СГУ Андрей Всеволодович Стальмахов.
В видеоролике, который показали на недавней конференции выпускников и друзей Института физики СГУ, Андрей Всеволодович признался, что «Физический факультет – это та моя первая жизнь, которая определила и последующие – вторую и третью».
В его профессиональной судьбе есть некая интрига. Много лет он был главным редактором федерального научного-практического журнала «Судебная экспертиза». По его учебникам теперь обучают специалистов-криминалистов. Он имеет свидетельства на право производства судебно-баллистических, дактилоскопических, трасологических экспертиз, экспертиз видео- и звукозаписей, даже холодного и метательного оружия! Эта вторая «милицейская» жизнь, по его признанию, не менее яркая, чем первая «физическая» и сегодняшняя – «проректорская».
– Андрей Всеволодович, опыт интервьюера подсказывает мне, что не все выпускники знаменитой 37-й школы вспоминают о ней как о потерянном рае – кому-то было трудно там учиться. А вам?..
– Эта школа – моя ровесница, она всего на год меня старше. С 1955 года на протяжении 30 лет ею руководил Самуил Рувимович Недлин – первый директор, заслуженный учитель школы РСФСР, участник Великой Отечественной войны. Его я хорошо запомнил. Сам я был среднестатистическим учеником-хорошистом, больше тяготел к естественным дисциплинам. Это потом я осознал уникальность этой школы, которая в те времена занималась ещё и производственным обучением по трём профилям: химики-лаборанты, электромонтажники, чертёжники-деталировщики. Я выбрал последнее. И мне это очень пригодилось в жизни. Написать что-то чертёжным шрифтом не представляло никакого труда. На первом курсе физфака один семестр у нас было черчение. Когда я показал свои школьные работы, уже на втором занятии получил «автомат» и больше на занятия по черчению не ходил.
У нас вообще была уникальная школьная параллель, до сих пор встречаемся с одноклассниками и друзьями из соседних классов, последняя встреча в честь 50-летия окончания школы прошла в 2023 году.
– Выбор физического факультета для продолжения образования определила судьба отца? В своё время заведующий кафедрой электроники, колебаний и волн, ректор СГУ Дмитрий Иванович Трубецков сказал, что Всеволод Семёнович Стальмахов принадлежал к числу тех учёных, которые на долгие годы определили образ Саратовского университета. А какие наиболее яркие воспоминания остались об отце у вас?
– Выбор физического факультета был предопределён, так как родители – оба физики, окончили СГУ. Они, кстати, и познакомились, будучи студенткой и аспирантом. Но не в университете, а в популярной тогда университетской секции парусного флота «Буревестник», которая базировалась на Волге в Затоне. Папа к тому моменту был уже капитаном яхты «Заря», куда маму определили матросом. Мама после окончания СГУ работала сначала в школе учителем физики и астрономии, а потом до ухода на пенсию в должности старшего преподавателя в Саратовском политехническом институте, преподавала физику.
Так что другие варианты моего поступления и не рассматривались. Я как-то обмолвился, а, может, мне на геологический факультет пойти? На что получил такой ответ от отца: ты физфак окончи, а потом делай, что хочешь.
Так что мне, студенту, общую физику на первом и втором курсах преподавал мой отец. В то время он возглавлял кафедру общей физики. Кафедра уникальная! В разные годы ею руководили такие корифеи-физики, как ректор Саратовского университета Владимир Дмитриевич Зёрнов, Александр Константинович Леонтьев, Пётр Васильевич Голубков. После него более 20 лет кафедру возглавлял мой отец, Всеволод Семёнович Стальмахов. Он с гордостью считал себя учеником школы Голубкова. В те времена на кафедре трудились порядка 70 человек – целый факультет! Несколько раз ему поступали предложения возглавить другие вузы, но он отказывался от ректорства, объясняя это так: как это я уеду из родного университета?
Конечно, моё детско-юношеское восприятие отца отличается от того, как я его понимаю сейчас. Я чувствовал масштаб личности, но оценить его в полной мере не мог. Осознание, увы, приходит потом. Но уже тогда я поражался его огромной работоспособности, перед глазами один и тот же образ – спина за письменным столом. А мы всей семьёй, здесь же, рядом, у телевизора – весело общаемся, что-то обсуждаем.
Он всегда очень тщательно готовился к лекциям, впервые ввёл в формат лекционных занятий по общей физике демонстрационные опыты с приборами и оборудованием из коллекции, которая сегодня представлена в Институте физики. Коллеги называют его новатором в науке и методике преподавания физики.
Я окончил кафедру физики твёрдого тела, ещё застал легендарную заведующую Зинаиду Ивановну Кирьяшкину. Курс лекций нам читал тогда молодой, теперь тоже не менее легендарный, Дмитрий Александрович Усанов. Его очень чёткие и понятные лекции нам всем нравились.
После окончания физфака я был распределён в НИИ «Волна» (НПО «Алмаз»). Здесь активно начинало развиваться новое направление твердотельной электроники, связанное с исследованием и использованием магнитостатических волн. До этого несколько человек моего выпуска физфака, в том числе и я, были направлены от НИИ «Волна» на время преддипломной практики и написания диплома в Институт радиотехники и электроники (ИРЭ) АН СССР, в его отделение в городе Фрязино Московской области. Так как я окончил университет с красным дипломом, то мог не отрабатывать положенные по распределению три года в НИИ «Волна», и поступил в целевую аспирантуру ИРЭ в лабораторию СВЧ-свойств ферромагнетиков, возглавляемую доктором физико-математических наук, лауреатом Государственной премии Анатолием Васильевичем Вашковским.
Круг научных интересов отца был в другой области. Его главное направление – вакуумная СВЧ-электроника и разработка усилительных и генераторных устройств, основанных на взаимодействии электромагнитных волн с волнами в электронных потоках. Что интересно: это был тот редчайший случай, когда я рассказывал отцу о том, чем занимаюсь, и он так проникся этими новыми направлениями исследований, что даже у себя на кафедре стал заниматься изучением магнитостатических волн. Это ещё раз подтверждает его страстный интерес ко всему новому. В Институте физики и сегодня продолжаются исследования магнитостатических волн, в них участвуют такие учёные, как А.В. Садовников, М.А. Морозова, Е.Н. Бегинин и другие.
К большому недовольству отца, я не доучился в очной аспирантуре и после двух лет учёбы перевелся на заочную аспирантуру, вернулся в Саратов, в «Волну», так как у меня уже была семья, родился сын. Но, к счастью, в Саратове в это время открываются сразу три академических института, в том числе филиал Института радиотехники и электроники АН СССР, куда впоследствии я и перешёл работать.
Именно в этот момент я почувствовал вкус к научной деятельности. В 1985 году, через семь лет после окончания университета, я защитил кандидатскую диссертацию. В нашей лаборатории СФ-4 в Саратовском филиале ИРЭ был молодой научный коллектив, мы практически жили на работе, ночами часто работали в образованном академическом вычислительном центре (там стояла одна из лучших на то время ЭВМ – ЕС-1060), домой забегали позавтракать, много публиковались. К 1991 году уже накопился значительный материал, и в 1992 году – увы, одновременно с развалом СССР – я защитил докторскую в Москве, в том самом Институте радиотехники и электроники АН СССР и даже в том же зале, где защищал кандидатскую, – в бывшем здании физического факультета МГУ, на Моховой, недалеко от Кремля. К сожалению, отец не порадовался за меня – он ушёл из жизни в 1991 году.
– В центре вашего внимания как физика-исследователя при подготовке двух диссертаций оказалось поведение магнитостатических волн. Расскажите нефизикам, что вы нашли в этом такого интересного, увлекательного?
– Это особый тип волн в твёрдом теле, связанных с распространением возмущений прецессии магнитных моментов атомов в узлах кристаллической решётки в магнитоупорядоченных структурах. В отличие от акустических волн магнитостатические обладают сильной дисперсией и легко управляются внешним магнитным полем. Меня в первую очередь интересовало распространение ограниченных волновых пучков и волновых пакетов таких волн в плёнках железоиттриевого граната.
Боюсь, популярно не смогу объяснить, только запутаю вас.
– В вашей профессиональной судьбе есть некая интрига. Как получилось, что классический физик превратился в научного судебного эксперта, да ещё в полковника милиции?
– После защиты докторской я стал ведущим научным сотрудником. Но тут грянула перестройка и выбор у учёных нашего института в связи с недофинансированием был не очень большой: многие ушли в коммерцию и другие сферы. А у меня семья, растёт сын, в 1987 году родилась дочь.
Я всегда говорю: самая большая ценность физического факультета СГУ заключается для меня в том, что здесь я встретил свою будущую жену. После окончания физфака она практически сразу начала работать в лаборатории Министерства юстиции, занимающейся судебной экспертизой. Многоэтапный процесс работы с материальной обстановкой по конкретному делу включает криминалистическое исследование материалов, веществ и изделий (КИМВИ). Так что в принципе я уже знал, что такое экспертная деятельность. И тут выясняется, что в Саратове создаётся новый вуз на базе Средней школы милиции. Легендарная для Саратова личность Фёдор Андреевич Григорьев, который позже был ректором Академии права, в то время создавал вуз для подготовки экспертов-криминалистов для МВД. Сначала он назывался Высшая школа милиции, потом стал Саратовским юридическим институтом МВД.
И вот мы, трое сотрудников Института радиотехники и электроники, перешли туда в конце 1993 года. За компанию как-то легче адаптироваться к новым реалиям. А чтобы работать в структуре МВД, нужно было стать сотрудником милиции, то есть надеть погоны. Поначалу предстояло освоить традиционные виды экспертиз – дактилоскопию, судебную баллистику, методы исследования холодного и метательного оружия, почерковедение, портретную экспертизу.
В порядке исключения меня приняли туда в возрасте 37 лет, хотя ограничения были – до 35. Помогла докторская степень. Первая моя должность – доцент кафедры трасологии и баллистики, через несколько месяцев – профессор, затем начальник новой кафедры криминалистического оружиеведения, затем заместитель директора института по научной работе. Первый год работы мы сами учились на различных курсах, в том числе в Волгоградской следственной школе МВД. Потом стали учить курсантов и, в рамках повышения квалификации, действующих экспертов, направляемых из различных регионов России.
Я сразу для себя решил: первую свою «физическую» жизнь заканчиваю, так как нельзя сидеть на двух стульях. Не буду принижать криминалистику, скажу только по прошествии времени, что физика не сравнима ни с чем – она первична, она более сложная и многообразная. Но вторая, «милицейская» жизнь – это тоже очень яркий период. Наверное, сработало в том числе и мужское начало, раз выбрал для изучения и исследования разные виды оружия, то есть главным стала судебная баллистика. Привлекала богатейшая коллекция, которую нам передавали суды. Мы учили курсантов конструктивным особенностям различных типов и моделей оружия, оценке и исследованиям оставленных при выстреле следов (на тех же пулях и гильзах) для раскрытия и расследования преступлений. Так как мы были сотрудниками милиции, за каждым было закреплено табельное оружие – пистолет Макарова, которое хранилось в оружейной комнате института. Отдельным сотрудникам кафедры криминалистического оружиеведения было разрешено иметь оружие на постоянном ношении, и я до сих пор вспоминаю пистолет Макарова в подмышечной кобуре.
Ну а после закрытия института я получил в 2013 году приглашение на работу в университет от ректора СГУ Леонида Юрьевича Коссовича. Мне позвонил Сергей Борисович Вениг и пригласил на беседу к ректору. Конечно, во многом благодаря яркой, неординарной личности отца моя фамилия ни у кого не вызывала реакции отчуждения, хотя сам я покинул университет ещё в 1978 году, сразу после его окончания. Между прочим, Марк Абрамович Пинхасик при встрече до сих пор называет меня Всеволодом Семёновичем. До конца 2015 года я был проректором по научно-исследовательской работе.
– Андрей Всеволодович, вы уже десять лет являетесь проректором СГУ по административной деятельности и управлению персоналом. Это уже третья «проректорская» жизнь? Уверена, что далеко не все коллеги по университету догадываются, насколько это многоплановое и ответственное дело. Можно расшифровать эту специфическую, не всегда публичную деятельность?
– Административные службы университета, которыми я руковожу, сопровождают работу всех подразделений СГУ, занимаются корреспонденцией, архивными делами, юридической защитой университета, аналитической обработкой статистической информации, техническим учётом объектов имущественного комплекса и многим другим. Наши службы готовят огромное количество форм статистической отчётности, проводят сбор материала и подготовку документов для участия в различных рейтингах вузов. Всего этой работой занимаются шесть отделов, включая отдел кадров – «начало начал» университета. Без этих административных служб любая крупная организация просто не сможет существовать.
О каждом отделе и его значимости могу говорить бесконечно. Например, про тот же отдел документационного обеспечения, который ощущает постоянное увеличение числа каналов поступления информации. Если полтора десятка лет основным каналом была бумажная почта, то сегодня с любого сотового телефона человек, который едет в автобусе, пишет на почту ректора. Как не утонуть в этом море, ведь форм коммуникаций очень много! Это требует не только определённого объёма знаний, но и глубокой общеуниверситетской эрудиции.
Например, для меня с совершенно неизвестной стороны открылась работа архива, где хранятся сведения о выпускниках и работниках университета. Редкий день, когда не поступает порядка десятка запросов – для расчёта пенсии, проверки подлинности диплома об окончании и так далее. Формирование личных дел – это очень большой и напряжённый фронт работ, ведь каждый год университет выпускает порядка 4 тысяч человек. Сам с удивлением узнал, что хранение личного дела студента длится 75 лет!
И здесь для меня также важен научный подход ко всему, чем бы я ни занимался. Всегда стремился узнать и освоить что-то новое, даже в административной работе.
– Ваш отец, по воспоминаниям тех, кто его знал, был очень творческим человеком, даже писал художественные этюды. Вам это передалось?
– Разве что в черчении добился успехов, ну и на гитаре играю.
Отец окончил художественную школу, но постоянно рисовать начал уже в конце жизни. До этого, конечно, тоже баловался – мог, например, набросать живописный макет будущей дачи. А тут купил себе мольберт, масляные краски. После него осталось много работ, в основном пейзажи, он их активно дарил. Иногда сам над собой смеялся, вернее, над своей техникой. Выдавливал на палитру из тюбика краску, и, если, допустим, выдавил слишком много зелёной, и её жалко было оставлять засыхать, картина в конце концов играла всеми оттенками зеленого.
– Как у Куинджи.
– Ну, почти!..
– Андрей Всеволодович, кто-то из ваших детей и внуков унаследовал интерес к физике? И, кстати, внуки обращаются к вам как к специалисту-физику за помощью?
– Сын окончил наш физический факультет, отучился в аспирантуре на кафедре радиофизики и нелинейной динамики. Моими волевыми усилиями дописал кандидатскую диссертацию, следуя, скорее, семейному принципу, что любое дело нужно доводить до конца. Он успешно защитился и перешёл работать в ИТ-сферу, чувствует себя там уверенно. Вместе с супругой работают в «Лаборатории Касперского». Дочь окончила Бауманку (МГТУ), факультет специального машиностроения. Работает в Санкт-Петербургском отделении Центробанка, тоже в области информационных технологий.
У меня три внучки, все сейчас в Питере. Самая старшая – дочь сына Маша – уже определилась с выбором, в прошлом году поступила в ИТМО (Санкт-Петербургский Университет информационных технологий, механики и оптики) и уже даёт повод гордиться ею. Впору мне к ней уже обращаться за помощью, по крайней мере, со всякими вопросами в области информационных технологий.
– Поскольку вы уже давно работаете с персоналом СГУ, у вас, наверняка, сложилось представление о том, каков типичный образ университетского человека. И чем он, кстати, отличается от неуниверситетского?
– Вот-вот, легче рассказать, кто такой неуниверситетский человек. В подавляющем большинстве университетские – это интеллигентные люди, даже в конфликтных ситуациях они ведут себя достойно. Все неординарные – в способах мышления, в видении мира. Может, не все стали докторами наук, но все – личности. Иногда это люди с непростой судьбой, но всегда самобытные, талантливые, творческие. Такое концентрированное количество интеллектуальных личностей в одном месте вряд ли где-то ещё можно встретить.
Да что далеко ходить? Яркий представитель университетского человека для меня – наш ректор Алексей Николаевич Чумаченко. Знаете, какая у него первая запись в трудовой книжке после школы? Арматурщик первого разряда! Потом служба в армии, учёба в МГУ и десятки лет служения науке, географическому факультету и университету. Человек, который сделал себя сам. Он хорошо знает традиции университета, чтит и соблюдает их.
Беседовала Тамара Корнева, фото из личного архива