В Театре Труда запустили курсы по актерскому мастерству
Трехмесячные курсы по актерскому мастерству для взрослых стартовали в апреле. Они проводятся в рамках развития документального театра. Автор Weekend побывала на одном из занятий — и многое поняла про себя и для других.
Текст: Анна Черникова
Когда-то я удивлялась, что актеры и режиссеры часто ополчаются на своих молодых коллег, не получивших профессионального образования,— а сейчас такое случается. Впрочем, случалось и раньше. Например, Ия Саввина окончила факультет журналистики МГУ, а в кино и на большие драматические сцены попала через студенческий театр.
Чтобы понять возмущение отучившихся, нужно оказаться на их месте в роли студента. Мне хватило одного занятия даже не в театральном вузе, но в лаборатории Театра Труда, где запустили курсы для непрофессиональных актеров, у которых тем не менее есть шанс выйти на сцену в одной из здешних постановок.
В ходе занятия, которое вела актриса, режиссер и сценарист, а еще специалист по сценическому движению и голосу Ольга Прихудайлова, мы много говорили и много ходили. Ну казалось бы, что проще? Но ходили мы не как мы, а как другие мы. А говорили мы каждый за себя, но с попыткой услышать другого. Уже сложнее, даже на словах. На деле — совсем бодрит.
Ольга Прихудайлова в «Школе искренности» отвечает за пластику — по авторской методике документального жеста. Занятия по актерскому мастерству ведет режиссер Руслан Маликов, основы драмы, вербатима и сторителлинга дает драматург Марина Крапивина.
«Разбейтесь на пары, один человек шагает по комнате, а второй превращается в его тень — следует за ним, точно копирует его движения». Простейшее на первый взгляд задание быстро оборачивается колоссальным внутренним напряжением. Оказывается, то, что естественно в движении для вас, совершенно не подходит другому, и наоборот. Я иду за своей альтер эго и понимаю, что у меня сильно напрягаются совсем не знакомые мне мышцы. Чтобы нести голову, как она, я вытягиваю шею, чтобы ставить ноги, как она,— выворачиваю колени. Да вообще-то выворачиваю всю себя. Потому что это не я, это — она.
Задание усложняется. Теперь еще нужно угадать выражение лица и мысли того, кто следует перед вами и к вам спиной. Впрочем, ого, вслед за незнакомыми мне движениями тела и лицо перестраивается, будто само хватает невидимую мне мимику, а в голове включается и пульсирует явно не мой поток сознания. Хорошо, что в конце упражнения субъект и тень смотрят друг на друга, обнимаются и говорят: «Ты — это ты, а я — это я».
А теперь наоборот. Я первая, моя напарница повторяет меня. Расслабиться и почувствовать себя копируемой моделью мне будто несложно. Преследование меня по пятам тоже не напрягает. Но вот мысли. Они начинают метаться и бояться сами себя: а вдруг они сейчас куда-то исчезнут и мой образ окажется пустышкой. Мой взгляд перебегает с предмета на предмет в фойе Театра Труда, где мы занимаемся. Вот реквизит в виде художественной лопаты: копать — не перекопать наш внутренний мир. А вот уменьшенная копия нефтяной вышки. Наверное, это что-то в связи со спектаклем «Кара Алтын» — постановкой в жанре вербатим на тему истории нефтедобычи в Татарстане. Пока смотрю на макет вышки, вспоминаю, как поначалу была озадачена и смущена постановкой, даже переживала за актеров, видя недовольную реакцию зала, грустила, что их труд у зрителей не получается понять, воспринять и оценить. Но потом как-то все вроде наладилось, действие на сцене разыгралось, волна эмоций накатила на зал, зацепила присутствующих.
Дальше передо мной зарядная станция с аккумуляторами для телефонов. И мой надо бы зарядить — и написать мастеру, который обещал заняться памятником на кладбище. Нет, стоп, никаких кладбищ. В конце концов, это ужасный, но быт. А я в театре, и хоть и не на спектакле. Но на встрече с прекрасным и его закулисьем. Я же тут познаю его тайны.
«Попробуйте сказать оппоненту, о чем он думал, а он пусть подтвердит, или опровергнет»,— Ольга Прихудайлова прищуривает глаз и с интересом смотрит на нас. Моя тень, улыбчивая красавица Даша, вдруг меняется в лице: «Вы, Аня, грустили, в какой-то момент даже очень. А потом выдернули будто себя во что-то хорошее». Но ведь она была сзади меня. Она видела только мою спину, шею, руки и ноги, ну, может, лицо в пол-оборота коротко. Обязательное «Ты — это ты, я —это я». И садимся на очередной сеанс объяснений от преподавателя.
Как мы так обнажились друг перед другом? И как наши напарники ловко натянули на себя наши лягушачьи кожицы и стали нами? А смогут ли они повторить такое, уже не вдохновляясь нашим присутствием? Вспоминаю, как великие актеры признаются, что увидели те или иные черты создаваемых ими персонажей в каких-то житейских ситуациях. Подсмотрели, подслушали, быстро стащили кусочки чьих-то шкурок, скроили и сшили под себя, примерили — и вот уже рука машет, как у сантехника дяди Миши, а нога ступает, как у владельца мясной лавки дяди Паши, а интонации — ну точно как у тети Лены из квартиры снизу.
Но потом надо же еще уметь от всего этого избавляться. Копировать несложно. Вон дети моментально ловят особенности речи взрослых в окружающей их среде. Но попробуй их потом от этого отучи. Или помните Анастасию Заворотнюк с ее говором в сериале «Моя прекрасная няня»? Пример не из высокой театральной и кинокухни, но зато очень понятный. Так и казалось, что она сейчас в любой другой роли так заговорит. И тянуло повторить.
Выходит, разоблачаться в свое еще труднее, чем оборачиваться другим? И да и нет. Самое трудное — собирать и накапливать. Найти в себе набор присущих нам образов — мы же по жизни актеры, вот я — и мать, и дочь, и женщина, и начальник, и лыжница, и зритель, и автолюбитель, и кто только не. И я везде разная. И моя личностная матрешка на сцене была бы мне в помощь. Только надо научиться ловко доставать нужного себя из себя же в требуемый момент, а других, лишних себя, напротив, отодвигать подальше. А еще — уметь хранить это все в себе, оставаясь собой. Ну и, наконец, надо уметь, опустошив себя от всего лишнего, допускать к себе и в себя зрителя.
Это всё тоже объясняют, предлагают проживать тут, на занятиях. Три часа диалогов и действий — как три часа тяжелой и для каждого из присутствующих разной психотерапии. Вижу, как кому-то из участников трудно говорить громко и искренне перед малознакомыми людьми, а кому-то трудно естественно двигаться. Ощущаю сама подъем самооценки, пока наблюдаю, как моя напарница передает мою походку,— ведь выясняю, что не очень-то и сутулюсь.
На память приходит удивительный опыт, пережитый несколько лет назад в одной из журналистских поездок. Я оказалась на склоне холма с видом на Ослофьорд в столице Норвегии — в той самой точке, где, как считается, Эдвард Мунк написал знаменитый «Крик». Современная художница Марина Абрамович поставила в этом месте металлическую рамку, в которую можно высунуться и покричать — изо всех сил, чтобы выпустить прочь эмоции, которые терзают наше нутро, чтобы не кривиться больше болезненно при взгляде вокруг, как мунковский герой.
Вниз по склону холма убегает густой лес, тропинок нет, человеческого жилья нет — потревожить получится только птиц да жуков. Вы думаете, многим удается завопить в рамку? Вы думаете, у многих получается выплеснуть себя открыто, честно, что есть мочи — и пережить ну если не катарсис, то момент облегчения? О нет, мы, люди,— социальные звери. А в нашем социуме так не принято — шепчет одно из наших «я». И мы держим себя в границах допустимой публичности даже там, где это совсем не требуется. Из опасений, стыдливости, неуверенности в себе — или просто из привычки.
Занятия в Театре Труда, кажется, могут поменять именно эту привычку — скрывать себя за самим собой. И это очень полезно и очень нужно. Даже если нет планов выйти на сцену. Ведь точно же есть план жить жизнь.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.