Все родственники мужа собрались за круглым столом и пристально уставились на невестку.
- Лариса Александровна, это ещё почему? — с усмешкой спросила Наталья.
- Ну ты не так давно замужем за Борисом, вес в нашей семье у тебя ещё маленький, а финансовая помощь поможет тебе утвердиться в новом статусе! — почти прокричала свекровь.
- В каком новом статусе? — усмехнулась сноха. — В статусе дойной коровы!
- Наташ, ну ты это завернула, — фыркнул дядя Миша, младший брат свекрови.
- Мама, да она тебя не уважает! — закричала Даша, старшая сестра Бориса. — Жалко каких-то двести тысяч на юбилей для второй матери!
Боря молчал, боясь вступиться за жену.
Наташа медленно поднялась, опираясь ладонями о край стола. Тишина в гостиной стала такой густой, что было слышно, как на кухне капает вода из незакрытого крана. Она обвела взглядом собравшихся и остановилась на свекрови.
— Лариса Александровна, давайте сразу расставим точки над «и», — голос Наташи звучал на удивление спокойно. — Я семь лет в найме пахала как проклятая, пока ваш Борис диван продавливал и в танчики играл. Квартиру, в которой мы живём, купила я. Машину, на которой мы ездим, купила я. Продукты в холодильник, коммуналку, кредит за его телефон — всё я.
Свекровь побагровела и хлопнула ладонью по столу так, что зазвенели фужеры:
— Да как ты смеешь! Боренька — творческая личность, он ищет себя! А ты, стерва неблагодарная, должна быть счастлива, что тебя вообще в такую семью взяли! С твоей-то деревенской родословной!
— Мам, ну зачем ты так... — еле слышно промямлил Борис, вжав голову в плечи.
— Молчи, Боря! — одновременно рявкнули свекровь, золовка и дядя.
Наташа усмехнулась и продолжила:
— Взяли? Меня взяли? Да я вас всех, прости господи, содержу! Ваш творческий Боренька за три года ни копейки в дом не принёс, зато его мамочка каждую неделю приходит и закатывает истерики, что я плохо стираю ему трусы!
— Ах ты ж!.. — Даша вскочила со стула. — Ты на кого рот раскрыла?! Мама ради вас с Борей последнее отдаёт! Она себе во всём отказывает!
— Да что ты говоришь? — Наташа скрестила руки на груди. — А золотой браслет, который она вчера купила в «Адамасе» за сто пятьдесят тысяч, ей кто подарил? Дед Мороз? Я видела чек в её сумочке, когда она попросила меня подать ей салфетку! Последнее отдаёт, ну-ну.
Лариса Александровна схватилась за сердце и картинно застонала:
— Ох, давление! Боренька, «скорую»! Эта змея меня в могилу сведёт прямо накануне юбилея!
— Не утруждайтесь, Лариса Александровна, — отмахнулась Наташа. — Спектакль окончен. Ни копейки вы от меня не получите. Ни на юбилей, ни на золото, ни на ваш новый телевизор, который вы вчера обсуждали с Дашей, пока я, как ломовая лошадь, накрывала на стол и резала ваши любимые оливьешечки.
Повисла звенящая пауза. Потом Даша сорвалась с места, схватила со стола бокал с красным вином и с силой плеснула содержимое прямо в лицо Наташе. Вино потекло по белой блузке, закапало на светлый ковёр.
— Вот тебе, стерва неблагодарная! Получай за маму!
Наташа на мгновение застыла, глядя на расплывающееся по ткани алое пятно. А потом медленно, хищно улыбнулась:
— Что ж ты, ведьма, наделала. Блузка-то дизайнерская, сорок тысяч стоит. И ковёр — итальянский, шерстяной. Химчистка ещё в десять обойдётся.
Она взяла со стола графин с клюквенным морсом и спокойно, без замаха, вылила его на голову Даше. Та взвизгнула так, что у соседей, наверное, заложило уши.
— А-а-а!!! Мама, она меня кислотой облила! — заорала Даша, размазывая клюквенную жижу по лицу.
— Какая кислота, идиотка, это морс, — устало произнесла Наташа.
Лариса Александровна взревела раненой медведицей и ринулась в бой. Она вцепилась Наташе в волосы с криком:
— Я тебя, стерву, сейчас сама по стенке размажу! За сына! За дочь! За свою поруганную честь!
Наташа от неожиданности пошатнулась, но быстро пришла в себя и толкнула свекровь в кресло. Даша, отплевываясь от морса, схватила с подоконника цветочный горшок и метнула в Наташу. Горшок пролетел мимо и разбился о стену, комья земли разлетелись по вазе с салатом оливье и мясной нарезке.
— Мой фикус Бенджамина!!! — взвыла Наташа. — Я его три года выращивала, идиота кусок!
— Да гори твой фикус синим пламенем вместе с тобой! — завопила Даша и выхватила из сумочки перцовый баллончик.
Борис наконец проснулся и попытался вклиниться между дерущимися женщинами:
— Девочки, девочки, давайте спокойно... Может, чаю попьём?..
— Замолчи, тюфяк! — хором заорали мать, сестра и жена.
Дядя Миша судорожно огляделся по сторонам, оценивая траектории летающих предметов и разъярённых родственниц. Мужик он был неконфликтный, тихий, всю жизнь проработал в библиотеке, а тут — такое. Он быстро принял единственно верное решение: схватил со стола недоеденный бутерброд с красной икрой, бутылку коньяка и проворно нырнул под стол. Скатерть свисала почти до пола — идеальное укрытие.
Даша прыснула из баллончика. Облако жгучей жидкости попало не только в Наташу, но и на Ларису Александровну, и в тарелку с заливным, и прямо на выглянувшего из-под скатерти дядю Мишу.
Гостиная наполнилась кашлем, слезами и нецензурной бранью. Лариса Александровна сползла по стенке, хватаясь за лицо:
— Глаза!!! Мои глаза!!! Дочь, ты что наделала, дура набитая!!!
— Я случайно, мамочка! — зарыдала Даша, тоже потирая жгучие глаза.
Наташа, зажмурившись от перца, на ощупь добралась до графина с водой и плеснула себе в лицо. Потом плеснула в Дашу и свекровь — из чисто практических побуждений, без всякого гуманизма.
— Спасибо, — прохрипела свекровь, не открывая глаз, и тут же добавила: — Но это не значит, что я тебя простила, ведьма!
— Да пошли вы все! — процедила Наташа, утирая размытую тушь и жгучие слёзы. — Все до единого! Ты, Лариса Александровна, со своим юбилеем и спонсорскими замашками! Ты, Даша, с колхозными истериками и отсутствием мозгов! И ты, Борис! Особенно ты! Семь лет я ждала, пока ты найдёшь себя, нашёл — за компьютером в «Доту» режешься! Всё!
В дверь позвонили. Борис поплёлся открывать. На пороге стоял участковый — соседи всё-таки вызвали полицию.
— Здрасьте, у вас тут шум, крики... — начал участковый и осёкся, глядя на поле битвы: разгромленная комната, три рыдающие женщины в разводах туши, клюквы и перцовки, разбитый горшок с фикусом, залитый вином ковёр и торчащие из-под скатерти ноги в полосатых носках.
- Водка с коньяком, — раздался из-под стола философский голос дяди Миши. — Идите, товарищ милиционер, всё равно не разберётесь. И булькните стакан человеку, пережившему апокалипсис.
— Кто под столом? — строго спросил участковый.
— Сознательный гражданин, — ответил дядя Миша, поднимая край скатерти. — Свидетель. Готов давать показания в обмен на амнистию и новую порцию икры.
Наташа посмотрела на Бориса — бледного, трясущегося, неспособного сказать ни слова в защиту жены или хотя бы матери — и холодно произнесла:
— А знаешь что, Лариса Александровна? Юбилей теперь точно будет. Только отмечать вы его будете без меня. Потому что я подаю на развод.
Лариса Александровна, забыв о жжении в глазах, резко выпрямилась. Ссора с невесткой — это одно, а потеря кормилицы семьи — совсем другое. Она открыла рот, но сказать ничего не успела.
Потому что именно в этот момент Борис наконец решился. Он вышел на середину комнаты, обвёл взглядом рыдающих мать и сестру, уставшую, но величественную жену, участкового и высунувшегося из-под стола дядю Мишу, и тонким, срывающимся голосом закричал:
— Да сколько можно! Мама, ты всю жизнь меня контролируешь! Наташа права — я тюфяк! Но Наташа, — он повернулся к жене, — я тебя люблю и я... я нашёл работу! Позавчера! Грузчиком в «Ленте»! Я хотел сделать сюрприз и первую зарплату как раз отдать на дурацкий мамин юбилей...
В комнате повисла гробовая тишина. Даже дядя Миша перестал жевать бутерброд.
— Боря... — прошептала Наташа. — Грузчиком?
— Ну а что я ещё умею, Наташ? Зато честно. Зато своими руками. Я устал быть никем. Я хочу, чтобы ты мной гордилась.
Наташа медленно подошла к мужу, глядя ему прямо в глаза.
— Борька, — тихо сказала она, — да пошёл ты.
С этими словами, она зарядила ему кулаком в нос, да так удачно, что сразу сломала.
Участковый сделал вид, что ничего не увидел, дядя Миша опять забился под стол, а свекровь с золовкой выскочили из квартиры.